Марево
Шрифт:
"А что если они вс такіе?" шевельнулось у него въ голов: "такъ дйствуетъ только сила…. Я стариковъ наперечетъ знаю…. А молодежь, чортъ ее знаетъ, что въ ней такое сидитъ…."
Часъ спустя Вдалиславъ приказывалъ уже сдлать лошадей, когда лакей передалъ ему просьбу его сіятельства пожаловать въ молельню….
— Гнется, подумалъ Бронскій, отправляясь на зовъ. Отворивъ дверь домашней каплицы, онъ увидалъ отца передъ самою каедрой; откормленный ксендзъ зажигалъ свчи передъ образами.
— Что это, заклинаніе? проговорилъ Владиславъ, подходя
— Забудь нашъ разговоръ, отвтилъ старикъ, протягивая руку:- помолимся вмст…. И…. буль остороженъ…. Вотъ все о чемъ я прошу….
Бронскій поцловалъ руку и сталъ за кресломъ. Они прослушали Te Deim; потомъ ксендзъ окропилъ водой большой ящикъ чернаго дерева, и передалъ его старому графу….
— Дай мн благословитъ тебя, проговорилъ тотъ, взволнованнымъ голосомъ, протягивая къ сыну дрожавшія руки. Бронскій опустился на колно и наклонилъ голову на сложенныя руки.
— Ну, теперь возьми это, они твои по праву спора, сказалъ графъ, открывъ ящикъ съ дорогими пистолетами работы старика Лепажа:- осмотри ихъ хорошенько, тутъ кое-что еще есть. Дай Богъ, чтобъ они теб получше служили!
Бронскій обнялъ отца, и взявъ ящикъ, ждалъ длиннаго напутствія.
— Больше ничего, кончилъ графъ:- распоряжайся всмъ что будетъ нужно; только не забудь, что я остаюсь здсь съ людьми…. Ну, прощай! Мы долго не увидимся….
Еще разъ обнялъ Владиславъ отца и понесъ подарокъ на свою половину.
"Чудакъ, думалось ему дорогой, ничего-то онъ просто не можетъ сдлать…."
— Смотрите, Леонъ, обратился онъ къ нему въ кабинет; — отецъ снарядилъ въ битву; куда это годится противъ нашихъ револьверовъ?
И онъ сталъ выкладывать пистолеты, пороховницу и прочія принадлежности. Въ ящичк для пуль нашелся толстый пакетъ съ краснорчивою надписью: 500.000 злотыхъ.
— Ай да отецъ! вскрикнулъ графъ:- вотъ что дльно, то дльно!
Вечеромъ, вернувшись съ фольварка, Бронскій хотлъ зайдти къ отцу поблагодарить его. Дежурный лакей объявилъ ему, что графъ чувствуетъ себя не такъ здоровымъ, и не веллъ никого пускать къ себ.
То же самое повторилось на другой день поутру. Владиславъ наконецъ догадался.
VII. Пропаганда
Послдніе дни въ замк кипла лихорадочная дятельность. То тамъ, то сямъ мелькали озабоченныя лица Леона, Бронскаго, прізжей шляхты. По нскольку разъ на дню прізжали посылались верховые гонцы. Дворня таинственно шепталась по закоулкамъ. Ночью, въ комнат Инны, печаталась прокламація къ народу. Несмотря на протестъ Инны, ршено было печатать ее русскими буквами, такъ какъ вс грамотные крестьяне учились русской азбук. За то ужь никто не могъ отбить у ней охоты самой развезти вышедшіе изъ-подъ станка листки.
Съ самаго утра Бронскій погрузился въ тревожное раздумье, едва отвчалъ своимъ сообщникамъ, и даже чуть взглянулъ на Инну, когда она пришла показаться ему въ костюм чумака. Разсянно назначивъ ей вернуться къ полночи, онъ слъ къ письменному столу.
Цлый вечеръ здила
— Добры вечеръ, добры люди! А ну, шинкарю, меду! молодцовато крикнула она и сла на край лавки.
— Чій се такій гарный паробокъ? Видкиля! раздались голоса.
— Издалека, чумакую, отвтила Инна.
— А ну горлки.
— Кварту, шинкарю! Хай добры люди гуляютъ, та ушкваримо псню, щобъ лука пійшла, ось якъ! бодрилась она.
— Ось якій паробокъ! отозвались крестьяне: — еще и усъ не закрутивсь, а вже и смакъ знае…
Шинкарь принесъ вино; низенькій человчекъ въ истасканномъ казакин запилилъ на скрипк, и сталъ подпвать, шамкая беззубымъ ртомъ:
Доля моя, доля!Инна подхватила, да еще парня два. Сдой какъ лунь атаманъ хутора сидлъ за столомъ, понуривъ голову и притопывалъ ногами…
— Ось такъ хлопецъ, якъ спвае! не вытерплъ шинкарь.
— Винъ еще и танцувятиметъ!…. Щобъ мини книша ни сти, тавцуватиметъ….
— Чого жь Петро не пье? замтилъ дюжій молодецъ въ овчинной свитк;- пій Петро! обратился онъ къ старику въ изодранной сермяг.
— Та звстно, отвтилъ тотъ:- що пити, що не пити, усе умирати треба… Тилько й у доли, що горлка; дома вже усе потягали… жинка плаче, дтки сковчатъ.
— А чомъ такъ? вступилась Инна.
— Отъ ще, сказалъ шинкарь, разливая вино, — абы були живы та здоровы… А то ще а покосимо, погребемо и у копици покладемо!…
— Та вамъ и байдуже, отвтилъ старикъ, — въ васъ паны не таки, а насъ якъ разруйновали…..
— То ще не шкода, якъ одинъ панъ… А якъ оренда, або вправлящій, то вже цей не помилуе…
— Отъ хдопци е панъ що усимъ паномъ панъ…. Чули про графа Броньскаго? перебила Инна.
— Эге, хай ему пранци! отозвался старикъ:- се жъ винъ и е! жидивска собака!
— Якъ же?
— Та тилько слава що графъ! А винъ копйку зостальную тягнетъ, шкуру дере съ человка…
Инна потупилась въ свою кружку; ее и прежде поражала нищета крестьянъ Бронскаго; она нсколько разъ вызывала его на разговоръ, но онъ ссылался на недостатокъ времени заняться ими. Она впрочемъ никакъ не ожидала встртить такого раздраженія въ народ; а надо было готовить его къ будущему, надо быдо говорить за графа…. Она колебалась нсколько времени…
— Чого хлопець сумуе? сказалъ дтина въ свитк, ударивъ ее по плечу.