Марбу
Шрифт:
Перед поездкой в тундру нужно научиться ездите на самых скверных животных, чтобы быть готовым ко всему. Во время моего «ученичества» мне ежедневно давали разных оленей, и уже через четырнадцать дней я не уступал в езде ни одному саами.
По моей просьбе старый скольт рассказал об оленях:
«Наши предки были охотниками на оленей. Они, вероятно, позже чем саами перешли к их разведению. Еще пятьдесят лет назад мы ловили диких оленей и с их помощью освежали кровь животных наших стад, потому что скрещивание оленей одной и той же породы дает малорослое потомство.
Я действительно проходил мимо поломанных и поросших мхом столбов и жердей.
«Саами, с которыми мне приходилось встречаться, использовали своих оленей лучше,- продолжал он.- Наши женщины хотят покупать красивые ткани, а нам для выездов нужно одеваться только в меха. Раньше олень давал нам все, в чем мы нуждались, то есть одежду, нитки, чулки, обувь, кости для резьбы, шкуры, кожу и многое другое».
И действительно, если при сорокаградусном морозе носить льняные платья, как мне это приходилось видеть, можно легко простудиться. Самых здоровых кочевников я встречал в чумах.
Когда я упоминаю об этом, я совсем не отхожу от темы об оленях, потому что оленеводство определяет образ жизни саами и скольтов и оказывает большое влияние на сохранение здоровья людей.
Если здесь не обрабатывать землю и не ловить рыбу, то приходится иметь дело с оленями. Все держится на них. Причем пришелец едва ли их увидит, ведь олени пасутся в далекой тундре и на холмах, куда редко заходит гость. Кому же удавалось их видеть и наблюдать, как они тянутся по бесконечным снежным пустыням или пасутся под полуночным солнцем, того всегда будет тянуть к ним, потому что часы эти незабываемы.
ХЕЙКА РЫБАЧИЛ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ
Теперь он жевал, потягивал горячий кофе и чувствовал себя уютно. Комаров не шлепал, потому что не ощущал их укусов. Я их давил только тогда, когда они слишком плотно облепляли затылок или руки, впрочем, у меня тоже был против них иммунитет.
Во время еды Хейка не говорил. Зачем ему делать два дела одновременно? День велик.
Я кончил быстрее, чем он, потому что он ел много хлеба. Поэтому он брал с собой целую сумку хлеба - черного, серого и анисового - по своему вкусу. По мне серый был лучше всего.
– Еще одну рыбу, Эрих?
– спросил он вдруг. И мы испекли еще по одной. Если знаешь свое дело, не приходится сидеть долго с удочкой. Рыба будто ждет крючка.
Для себя мы брали не всякую. Нет, только хорошо упитанную, не слишком старую и большую, не слишком маленькую И тощую, и не ту, что жила в илистых ме-стах, так как это портило ее вкус. Когда дело касалось собственной еды, мы были очень разборчивы. А для продажи летело в бочку все, что попадало на крючок или извлекалось из сети.
– Iаhа, мы знаем толк в еде!-похвалил Хейка, засовывая нож в ножны и вытирая жирные пальцы о брюки. Я подумал уже, что он набьет трубку и снова будет двадцать раз прикуривать, однако на этот раз он разобрал ее и стал чистить заботливо и не торопясь. При этом он говорил:
– Приходи зимой, когда я прорублю лед.
– Тебе, стало быть, нужен помощник?
– подтрунивал я над ним.
– Нет, я не об этом думаю! Ты бы мог это заснять на кинопленку. Тут прорубь и там прорубь, а между ними стоит сеть.
– Мокрые пальцы и тридцать градусов мороза не каждому по вкусу,- возразил я.- Ты зависишь от рыбной ловли?
– Нет, это ты неправильно представляешь. Зимний лов мне больше по душе. При колке льда еще никто не замерзал, так что мокро бывает, стало быть, только при вытаскивании сети. Впрочем, в избушке всегда тепло. Зато зимой большое преимущество в том, Эрих, что рыба может долго лежать, не теряя качества. Лучшие цены я получаю зимой, когда рыба самая вкусная. Чтобы ее отвезти, я одалживаю лошадь и катаюсь на ней туда и обратно. Легче для меня и не может быть.
– А кто покупает рыбу?
– Ее берет каждый торговец, а также и потребительское общество. На форелей спрос большой.
Мы вытащили сверток из золы, разрезали ножом обуглившуюся бумагу и извлекли из нее рыбу. Она почти таяла во рту.
– Ты слышал, Хейка, будто бы здесь поблизости тоже совершали жертвоприношение?
– сказал я, внезапно вспомнив об интересовавшем меня вопросе.
Он кивнул, немного пожевал и произнес:
– Это как и везде: старые саами приносили жертвы. Я знаю, что здесь у них была молельня на той горе, которую ты видишь, а также внизу у озера, где стоит высокий камень. Старый Эйко рассказывал мне, что он ловил со своим отцом рыбу и попал в сильную бурю. Чтобы уцелеть, они обещали своему доброму божеству много рыбы. Тут буря улеглась, и они благополучно добрались до берега. И вот отец Эйко подумал, что теперь-то уж с ними ничего не случится, и назвал жертвоприношение старомодной глупостью. В это мгновение лодка наскочила на камень, дала течь и затонула. Они оба, правда, спаслись, но все же потеряли лодку и рыбу. Я думаю, что подобных рассказов здесь вокруг полно.
– Да, я слышал их у саами и скольтов. Говорят, что жертвы приносились еще совсем, недавно.
– Эрих, наш край велик, и в нем происходят иногда удивительные вещи. Никто не верит в призраков, и все же иногда можно перепугаться.
Я лишь кивнул, потому что знаю страну и людей. А как было с одним стариком из Варангер-Фьорда? Он тоже тайно жертвовал рыб и его бог принимал жертвы. А что оказалось на самом деле? Приходил Оула, старый плут, и клал принесенную в жертву треску в свой горшок!
Воистину, Хейка, много чудес в тундури!
В ПОЛОВОДЬЕ
Когда проходит темное зимнее время, дни становятся длиннее, а о ночи не может быть и речи, тогда в более южных странах расцветают первые весенние цветы. И когда там стар и млад радуются маю, здесь, на Севере, еще царит суровая зима. Снег лежит на целый метр, а то и больше, потому что с самого ноября он ни разу не таял, а из-за постоянных морозов стал крепким. Даже теплые солнечные дни не в состоянии его растопить.