Мандат
Шрифт:
Явление второе
Настя, Иван Иванович. Иван Иванович входит.
Настя. «Мерзавец, вскричал герцог. Тебе не место в этой комнате».
Иван Иванович. За что вы меня так, Анастасия Николаевна?
Настя. «Мерзавец, ты лишаешь меня чести за моей спиной».
Иван Иванович. Ей-богу, нет, Анастасия Николаевна, честное слово, вам показалось.
Настя.
Иван Иванович. Поверьте, Анастасия Николаевна, что честь женщины не пустой звук для меня, это цель моей жизни. Но я чувствую, Анастасия Николаевна, нравственную потребность опереться о женскую душу.
Настя. Что вы такое говорите, Иван Иваныч.
Иван Иванович. Поймите, Анастасия Николаевна, я человек холостой и белье мое штопать некому, к тому же вы женщина полная и можете дать человеку забвенье.
Настя. Я, Иван Иваныч, барышня молоденькая, и мне этого понимать нельзя.
Иван Иванович. Вы, пожалуйста, не думайте, Анастасия Николаевна, что у меня усы, душой я, Анастасия Николаевна, настоящий ребенок.
Настя. Ах, зачем, зачем же… Усы – это божий дар. Но только вы напрасно, Иван Иваныч, их шиворот-навыворот носите.
Иван Иванович. То есть как это – шиворот-навыворот?
Настя. Вы их, Иван Иваныч, вниз опускаете, а вы их, Иван Иваныч, лучше вверх поднимите, тогда для глаз совершенно приятней будет.
Иван Иванович. Мужские усы, Анастасия Николаевна, нуждаются в женской ласке, без этого они правильно произрастать не могут, но придайте вы им вашими ручками правильное направление – и они будут пребывать в вечном блаженстве.
Настя. Ах, что вы, Иван Иваныч, я не сумею.
Иван Иванович. Сумеете, Анастасия Николаевна, ей-богу, сумеете.
Настя. Нет.
Иван Иванович. Да вы только попробуйте.
Настя. Ах, зачем я буду чужие усы пробовать.
Иван Иванович. Хотя бы для любопытства, Анастасия Николаевна.
Настя. Уж разве только для любопытства, Иван Иваныч. Но вы, пожалуйста, из-за этого чего не подумайте.
Иван Иванович. Я, Анастасия Николаевна, никогда ничего не думаю.
Настя. В таком разе извольте. (Пауза.) Между прочим, они у вас нисколько не поднимаются.
Иван Иванович. Как то есть не поднимаются?
Настя. Должно быть, они от рождения такие.
Иван Иванович. А вы пальчики послюнявьте, Анастасия Николаевна.
Настя. С удовольствием.
Иван Иванович. Поверьте, Анастасия
Настя. Милорд, вы забываетесь.
Иван Иванович. Простите меня, это был безумный порыв. Но знайте, Анастасия Николаевна, что я за любовь ничего не побоюсь, если вы хотите соединиться со мной навеки, я согласен.
Настя. Ваша личность мне очень мало знакома, и я знать не могу – может быть, у вас где-нибудь даже дети есть.
Иван Иванович. Дети, Анастасия Николаевна, не позор, а несчастье. А если вы что-нибудь против моей наружности имеете…
Настя. Ах нет, наружность у вас очень пропорциональная.
Иван Иванович. Или, может быть, касательно того, как я одеваюсь?
Настя. Ах, что вы!
Иван Иванович. То если вы взглянете на мой галстук, вы убедитесь воочию, что я одеваюсь с большим комфортом.
Настя. У вас галстук очень красивый, только зачем вы его вместе с лапшой завязываете?
Иван Иванович. Как – с лапшой?
Настя. Вот-с, Иван Иваныч, кусок настоящей лапши.
Иван Иванович. Ах, мерзавец!
Настя. Вскричал герцог.
Иван Иванович. Что?
Настя. Это у меня вырвалось. Но кого вы, простите за выраженье, так обозвали?
Иван Иванович. Как кого? Конечно, Павла Сергеевича.
Настя. Павла Сергеевича!
Иван Иванович. Между прочим, скажите, пожалуйста: когда ваш Павел Сергеевич в партию поступить успел?
Настя. Они у нас, Иван Иваныч, ни в какую партию не поступали.
Иван Иванович. Как – не поступали?
Настя. Очень обыкновенно.
Иван Иванович. Не поступали? Скорей говорите, куда вы лапшу с моего галстука положили.
Настя. На пол, Иван Иваныч.
Иван Иванович. На пол! Да где же она?
Настя. Вы напрасно ищете, Иван Иваныч, потому что лапшу у себя под ногами кушать для желудка очень опасно.
Иван Иванович. Вы мне ее, пожалуйста, поскорей возвратите, а я сейчас. (Уходит.)
Явление третье
Настя одна.
Настя. Как они деликатно свои чувства изображали, и вдруг – лапша. Да вот она, кажется. Подумать только, что такой маленький кусочек теста и может разбить мечту.