Мамаев омут
Шрифт:
Предупредив мальчишек, чтобы они не трогали его рубаху, Петька разбежался и первым прыгнул в омут. Он долго пропадал под водой, а когда вынырнул и вылез на берег, то все увидели в его ладонях белый речной песок.
— Видали, до самого дна достал! — с довольным видом сообщил Петька. — А ну, кто следующий!
Переглянувшись, прыгнули в воду Вовка и Колька Силкин. Но вода быстро вытолкнула их обратно — нырять оказалось не так просто.
— Эх вы, тюти сухопутные! — засмеялся Петька. — Разве так ныряют…
И
— Кто говорил, что камешки не достану? — торжествуя, спросил он. — Смотри сюда.
Ребята не сводили с камешков глаз. И правда, они были очень красивые: розовые и голубые, зеленоватые и палевые, в тёмных прожилках и прозрачные, как капли росы.
— А бусы из них можно делать? — нетерпеливо спросила Нюшка Горохова.
— А чего ж… Любое украшение можно, — снисходительно ответил Петька и высыпал камешки девочке в подол. — Возьми… Это тебе.
Голенастая, курносая Нюшка порозовела.
— Спасибо, Петя!.. Только ты и другим девочкам достань… А мы тебе тетрадок принесём, карандашей…
— Это можно… Хоть целый пуд натаскаю, — хохотнул Петька, бросаясь в воду.
Вовка тяжело вздохнул.
Так вот зачем Мигачёв уговорил ребят пойти к Мамаеву омуту: натаскает сейчас камешков, развернёт торговлю, начнет задаваться и бахвалиться. Эх, если бы он умел так же, как Петька, нырять до самого дна!
И Вовка с Колькой вновь и вновь бросались в омут. Они ныряли с разбегу, ныряли с ветки ивы, что наклонилась над омутом, но каждый раз очень быстро выскакивали обратно.
В ушах у них звенело, перед глазами поплыли зелёные круги, а один раз Вовка так наглотался воды, что его даже стошнило.
Зато Петька бахвалился вовсю: оделил всех девчонок камешками, передразнивал неудачных ныряльщиков, потешался над Вовкой: «Откачивайте Седого… он пол-омута выпил».
Смеялись над Вовкой с Колькой и девчонки.
А Петька после каждого ныряния делал пробежку по берегу, разогревался и снова нырял в омут.
Последний раз он так долго находился в воде, что девчонки стали даже беспокоиться — не утонул ли.
Наконец Петька всплыл на поверхность и, тяжело отдуваясь, вылез на берег.
— Хватит, — хмуро сказал он. — Там на дне коряги лежат…
И тут все увидели на лбу у Петьки большую ссадину, из которой сочилась кровь.
— Больше не ныряю… Опасно, — предупредил он ребят, прикладывая ко лбу лист подорожника. — И вам не советую.
Девочки перепугались и стали уговаривать Петьку пойти на медпункт.
— Ничего… До свадьбы заживёт, — отмахнулся Петька и, натянув рубаху и штаны, направился домой.
Разошлись от омута и остальные ребята. Но не прошло и часа, как на берегу вновь появился Вовка Пахомов.
В руках он держал тонкую верёвку и несколько
— Ну, чего ты задумал? — заныл Колька. — Зачем тебе омут?
— Видал, как Петька задаётся?.. — заговорил Вовка. — Смеются все над нами… А чем мы хуже его!
— Так он же, как рыба, ныряет…
— Вот давай и поучимся.
— Сам знаешь… опасно нырять, коряги на дне.
— А мы осторожно. Один ныряет, другой на берегу сидит… Если что, за верёвку меня тяни.
— А что, если что?..
— Ну… если я долго не вынырну.
Вовка обвязался верёвкой, взял в руки связку кирпичей и плюхнулся в чёрную воду омута.
Прошла какая-нибудь минута, а Кольке она показалась целой вечностью. Он не выдержал и с силой потянул за веревку.
Из воды показалась мокрая Вовкина голова. Он отфыркнулся, перевёл дыхание и сказал:
— А знаешь, чего-то получается. Я почти до песка достал. Ты только не тяни так быстро.
В другой раз Вовка уже вытащил несколько цветных камешков, в третий — целую пригоршню.
Потом, обвязавшись верёвкой, стал нырять Колька, затем снова Вовка, но уже без верёвки и связки кирпичей.
Вода на дне омута была холодная, мальчишек прохватывала дрожь, голые тела покрылись гусиной кожей, но они не сдавались. Кучка цветных камешков на берегу всё росла и росла.
Вовка уже мечтал о том, как они принесут в деревню полную кепку камешков и оделят всех девчонок. При этом без всякого обмана и потребуют только одного: вернуть Мигачёву все его камешки обратно.
— Хватит, Седой… Куда нам столько! — стуча зубами, взмолился Колька, ссыпав камешки в кепку.
— Давай уж до полного наберём… Пусть знают нас, — заявил Вовка.
Но не успел он ещё раз нырнуть в омут, как к берегу подошли Петька Мигачёв и его отец дядя Ефим, небритый, густоусый мужчина лет за сорок.
Дядя Ефим подозрительно огляделся, приметил кепку с камешками и набросился на мальчишек:
— Вы чего разнырялись?! Сказано вам — коряги на дне. Хотите, как и Петька, голову поцарапать? — И он показал на Петькин лоб, заклеенный нашлёпкой из чёрного пластыря.
— Никаких там коряг нет, — возразил Вовка. — Я глубоко нырял, знаю…
— Может, вам камешков достать? — подобрев, предложил Петька. — Мне не жалко.
— Не надо… мы сами, — отказался Вовка.
— Скажи на милость, какие ныряльщики нашлись! — рассердился Ефим. — Посинели, замёрзли. А ну, марш по домам. Не то я матерей покличу — они вам покажут омут.
Забрав кепку с камешками, недовольные Вовка с Колькой натянули штаны и рубахи и направились в деревню.
— Тоже мне распоряжается! — С досадой бормотал Вовка. — Как будто это его омут… домашний. А мы захотим и опять нырять будем…