Мама
Шрифт:
– Где?
– тихо, одними губами спросил он
– Да вон же чучело по рельсам, в метрах трехстах отсюда, в нашу сторону кстати, но не прямо на нас.
– Снять?
– Не стоит. Вокруг тихо, зачем шум поднимать.
– Логично. Пусть валит мимо, как и валил.
Но идущая неспешным шагом фигура 'валить мимо' отказалась. Увидев машину с двумя стоящими на ней людьми, она резко скорректировала свой курс и бойко зашагала напрямик - прямо к машине спасателей.
Еще через минуту стало ясно, что в оценке дистанции они слегка ошиблись - до фигуры
Когда же он приблизился - вся троица 'эвакуаторов' смотрела на него уже во все глаза: по рельсам, пешком, Бог знает сколько времени, топал мужик. Живой! И весьма колоритный. Люди выше метр - восемьдесят бывают, но часто их рост нивелируется худобой. А тут этого не было и в помине. Уже издали глаз Петровича отметил, что товарищ весит за сотню килл, высок, плечист, носит явно негражданскую одежду, а красный берет выдавал нем сотрудника 'Кобры'. Еще больший колорит его внешнему виду придавали, когда-то белые, а сейчас буро-рыжые кроссовки и тяжелый длиннющий лом в его руках. Один из концов лома тоже был бурым.
– Вот ведь, блин, лом народной войны, прошептал Петрович, и услышал, как сбоку от него Павел согласно хмыкнул.
А 'лом народной войны', увидав стоящую у переезда пожарную машину и двух человек с оружием на ее крыше, бойко заковылял к ним.
Заметив направленный в его сторону автомат, он поднял руки вверх, не бросая при этом лома, от чего его вид принял одновременно комичный и зловещий вид, и заорал: мужики, я живой, не стреляйте, пожалуйста! Пожалуйста, не стреляйте!
– На лице 'ломоносца' была целый букет эмоций. Самыми легкочитаемыми из них впрочем, были страх и растерянность.
Часть вторая - день, 26-е марта, 2007г.
Около 14.00, ДД им. Макаренко, - Отреагировать на одеяло, наброшенное сзади, он не успел. А то, что сейчас будет - он прекрасно понимал. Поэтому и упал сразу поле первого удара и на левый бок, поджав ноги и закрыв голову руками. Кричать и просить о пощаде он не стал.
Однажды ему уже устраивали 'темную' - не тут и очень давно, но советы данные его тогдашними знакомцами после 'работы над ошибками' Михаил усвоил.
Дети могут быть жестокими, и куда более жестокими, чем взрослые. А еще они не терпят, когда их публично унижают, или, правильнее говоря - 'лошат'. И горе виновнику их унижения!
То, что его будут бить, Миша не то что догадывался, а просто знал. Когда два часа назад его 4-й отряд поднялся в столовую на обед, посуда, сложенная его однокашниками в 'грязной' бадье 4-й группы так и лежала с самого завтрака - грязная и немытая. Его не вымыли ни 'кухонные терпилки', как он про себя звал девочек - помощниц Тамары, ни 'посудомойки' других групп. А за четыре часа остатки еды успели крепко подсохнуть и прилипнуть к тарелкам.
Случилось все так, как прописала в своей 'пьеске'
Вода в 'питьевом' кране была отключена, а двери в мойку закрыты, ну а ключ - внизу у Тамары Дмитриевны, которая, произведя раздачу по кастрюлям групп, уже давно спустилась вниз.
Никто из 4-й группы не пожелал есть из грязной посуды, особенно на глазах у остальных, улыбающихся и хихикающих товарищей, подначки которых становились все громче и громче.
Наконец кто-то догадался сбегать за поварихой, которая после недолгих препирательств таки открыла двери в мойку. И вся группа выстроилась дружным гуськом, стараясь побыстрее отмыть свою тарелку и съесть уже тепловатый борщ и кашу. А на самого виновника торжества, Мишу Ященко, никто не обращал внимания,- очень старательно не обращал, и это игнорирование было многообещающим.
Около 17.30, те, кто еще подъедал остатки полдника, увидели вошедшего в зал Мишу. Он шел сам и без посторонней помощи, хотя его и слегка пошатывало. Но даже человек не сведущий в медицине отметил бы, что у парня наверняка легкое сотрясение мозга, а гематомы на его говорили сами за себя.
Еще через 30 минут вся грязная 'Полдничная' посуда была вымыта, а воспитанник ДД?5 им. Ященко Михаил Ефремович поковылял в свою спальню - набираться сил перед вечерним дежурством. И он никак не мог знать, что именно в этот момент руководство Детского Дома ?5 обсуждает его скромную персону.
– Катерина Тимофеевна, вам его не жалко - Мы же сами его спровоцировали?
– Жалко, Маша, конечно жалко. Думаю, если бы мы нашего диабетика, Колю Анциферова поставили 'открывать' список 'посудомоек' в 4-м отряде, то все было бы нормально. А если бы посуду не вымыли еще в паре групп, то и свои Мишу бы наказывали не так строго.
– Тогда зачем?
– Манипуляция, игра на чувстве соц. ответственности - тебе что то говорят эти слова?
– Что-то...
– Вот именно. Границы наказания за невымытую посуду сегодня установили сами детки, - сами для себя. Ну и кроме того, они начинают усваивать, что теперь каждый отвечает за свои поступки и неисполнение того, что должен. И в ответе не токмо перед собой, но и пред своими товарищами. Которые спуску за промах не дадут, и спросят.
– Но я ему хоть таблетку дам?
– Это да. Что там у тебя есть - от головы, витамину, - тебе виднее. А на ночь вколи ему аналгинчику, но вопросов - кто бил и за что - не задавай. Не надо этого.
Около 14.30 - Днепропетровск, район станции Диевка - 'Лом народной войны', как окрестил его Иван Петрович, был большим, если не сказать здоровенным парнем в возрасте 35 лет. Звали парня Валерой, и он действительно работал в 'Кобре'.
Несмотря на свой простоватый вид и шкафообразность, 'народный мститель' оказался довольно таки образованным и общительным. И сейчас его буквально распирало - от страха, радости и всего пережитого, он говорил и никак не мог остановиться.