Мама
Шрифт:
А вот войти в квартиру и взглянуть - во что превратились его родные он так и не смог.
– Ни тогда, ни день или два дня спустя.
Он их видел несколько раз в маленький 'театральный' бинокль - четыре неподвижные фигурки, стоящие у окна. Но это были всего лишь фигурки, очень похожие на его бывших девочек, жену и маму. И он хотел запомнить их именно такими, а не теми, во что они превратились. А еще он хотел их похоронить, упокоить, но только не оставлять их тут и так.
Защитой от извлечения дверного глазка снаружи обеспечивается большинство выпускаемых глазков,
И вот, наконец, глазок был извлечен, и он сразу услышал, как с той стороны двери раздалось мерное топтание, а в нос ударил резкий запах ацетона. Сердце Ольховского сжалось: внутренняя дверь, всегда запертая, сейчас была открыта. Значит тогда, кто-то из девочек успел отрыть первую дверь, но не успел или не смог справиться со второй и выскочить на улицу - к спасению и жизни.
Тоненькая трубочка для перегонки вина, взятая у Коли, была просунута им в образовавшееся отверстие. К концу трубки он прикрепил обычную 'воронку'.
Свет вдоль всего их коридора все еще горел, но двери квартир были заперты. У одной из них стояла обычная кухонная табуретка - очень удобное приспособление для пожилой женщины, которая не хочет ставить сумки на пол, пред тем как открыть дверь.
Вернувшись к своей двери с табуретом и встав на него для удобства, Ольховский начал медленно лить в воронку из тяжелой двадцатилитровой канистры. Потом поставил на пол опустевшую, и взял такую же вторую.
А еще через 10 минут, сидя в Колином Джипе, он смотрел, как погребальный костер хоронит то, что раньше было его семьей и его домом.
26.03.2007г., 09.30 - Днепропетровск, ул. Виноградова, балкон 7-этажного дома, - Его звали Игорем, и ему было 38 лет. Уже вторые сутки он стоял на балконе своего дома. Был он в семейных трусах, футболке и одном тапке. Второй тапок оставался в квартире, где сейчас находились его жена, тесть и теща - голодные и неживые.
Седьмой этаж - плохая высота: слишком высоко для прыжка в низ, и слишком низко для гарантированного самоубийства. Игорь знал это, поэтому от подвигов Тарзана он сразу отказался.
Превалирующим чувством, которое довлело над ним вчера - был жуткий холод. Его не могло ничего перебить - ни страх, ни отчаяние. Ему оставалось лишь мерзнуть и кричать, надеясь на спасение.
Около шести часов вечера он видел, как из соседнего окна попытался вылезти Павлик - мальчишка лет 14. Возможно, он хотел в прыжке достать перил его балкона, но этот прием ему не удался и он упал на землю. Видимо по-своему удачно - криков боли слышно не было.
Это было вчера, - еще вчера ему было очень страшно и очень-очень холодно.
А сегодня эти чувства, как впрочем, и все остальные, его покинули. Навсегда.
– Все, за исключением одного - голода.
Пища, которая выпала из окна и упала вниз, была ему уже недоступна, но он знал, а вернее чувствовал,
Когда та пища, что осталась в квартире, закричал в очередной раз, он подошел к краю балкона и стал ждать - вдруг прыжок новой пищи будет более удачным. Спешить ему было уже некуда.
09.50 - Днепропетровск, район станции Диевка - К 25 марта система 'свой-чужой' в городе и его окрестностях работала уже достаточно четко: если ты едешь, или передвигаешься перебежками, то ты скорее всего 'свой'. Но если ты идешь пешком, по 'замертвляченной' местности, к тому же едва передвигая ноги, то ты точно, что 'чужой'.
Примерно так попытался сначала подойти к решению вопроса персонал одного из ОЭ - ГБР.
Раньше, это была обычная пожарная машина. Она не обладала броней БТР, ни вместимостью грузовика, или скоростью легковушки. Но она имела два неоспоримых преимущества: люди, в ней сидевшие, водили ее не первый год и хорошо ее знали, и что самое главное, она имела очень длинную пожарную лестницу. А при эвакуации, с этажей начиная с третьего и выше, это было преимущество куда как более существенное, чем броня и мощность техники.
Особая Эвакуационная Группа Быстрого Реагирования - так было написано на их машине. Хотя правильнее сказать - написана была лишь аббревиатура - ОЭ - ГБР.
А всю 'особую группу' составляли лишь три человека - двое вчерашних пожарных - Гриша и Паша (так они обращались друг к другу), 20 и 25 лет соответственно, и приданный к ним в 'усиление' МЧС-овец - уже начинающий стареть дядька, имевший опыт Афганской войны, и поэтому более опытный в умении стрелять.
Выезд группы был неудачен: по заявленному адресу они прибыли точно и вовремя. Но после поднятия пожарной лестницы до 4-го этажа и постукивания окон квартиры, стало ясною, что напротив всех пяти фамилий людей, которых надлежало вывезти, можно ставить жирный 'Х'.
А сейчас они возвращались. Остановка у железнодорожного переезда возле Диевки не была запланирована, но 'чихнувший' и замерший автомобиль дал старт 'второму варианту'. Так троица оговорила свои действия перед самым выездом - что будут делать, если сломается авто: Иван Петрович (как представитель почившего в Бозе Ведомства Ежедневных Ситуаций) занял мест на крыше машины с 'ксюхой', Павел уселся рядом с ним место в качестве наблюдателя, а Григорий начал пытаться реанимировать свою 'деточку'.
Переезд был на удивление пустынным - не было ни машин с людьми, ни шаркающих фигур обращенных. Лишь два сгоревших 'Ланоса' перевернутыми тушами лежали неподалеку от ЖД путей, напоминая о наступившей Катастрофе.
Иван Петрович такой ситуации не то что бы был недоволен, но отсутствие каких бы то ни было раздражителей, с его точки зрения, так или иначе, притупляло бдительность. А это уже есть 'nicht gut'.
И поэтому легкое касание плеча, минут через десять после начала аврального ремонта, его даже немного обрадовало