Мама джан
Шрифт:
И закурила.
– Во, блин, мажорами все стали. Мы тут с Витьком молодежь обсуждали, и он спросил насчет тебя…
– И что ты ответил?
– Я так и сказал – я коммунист, бывший член ВЛКСМ и сторонник КПРФ. А моя внучка – национал-социалистка, соратница «Юго-Восточных Штыков» и сторонница РПР.
– Он, наверно, офигел…
– Не то слово, аж стопку из рук выронил. Спрашивает – как же вы уживаетесь? А я ему – как видишь. Живем, такое сейчас часто.
– Да какая разница. Фашисты, коммунисты. Мы ведь семья, прежде всего. Да?
– Вот
– Красиво звучит. А че делали?
– Сперва что-то вроде тимуровцев – старикам помогали, женщинам. Но всем хотелось революции. А бороться не с кем было. Короче, быстро распались. У нас и вождь был.
– Не ты ли?
– Не. Дениска Зимний. Настоящий лидер, типа вашего Штыка.
В это время в дверь позвонили.
– О, это ко мне. Ладно, дед, играйся. Я скоро буду.
На лестнице стоял Штык. Они поздоровались.
– Ну, ты прям легок на помине. Тока что дед вспоминал. С чем пришел?
– Лер, я сегодня с Медведем махаюсь один на один, – на ногах Штыка были гриндара со вкрученными шурупами, на руках бинты.
– А, значит, Максим прочистил тебе мозги? – улыбнулась Лера.
– Да. Мы поговорили. Нас ведь в натуре хотят использовать. И причем очень круто использовать. Медведь не раскрывает свои планы, хочет играть втемную. К тому же был базар о том, что Медведь командует только во время партийных сборов. А теперь он заявил, что я уже ваще никто! Я не выдержал. Махаемся во дворе. Ну, че скажешь?
– Я во всем подчиняюсь тебе и только тебе, поэтому делай, как считаешь нужным. Ну, допустим, ты его разнесешь, а что дальше? Имей в виду, РПР тебе этого не простит.
– Простит. Я пойду к самому Быкову и объясню ему, что у меня чуть не отняли бригаду. Попрошусь сам командовать своими скинами… надеюсь, поймет. Если не прокатит, мы от них уйдем.
– Будь осторожен.
– Постараюсь, ладно, пойду я.
– Постой, а где Макс сейчас?
– Не знаю, мы с утра не виделись…
– Позвони ему.
Штык набрал номер Макса:
– Слава России, ты где ходишь?
– 88! Я на Калужской у подруги.
– У какой на хер подруги?! Приезжай. Лерка скучает.
– Она че, рядом?
– Нет.
– Я там на ночь останусь. Лере привет, скажи, что я у сеструхи.
– Опять меня врать заставляешь? Лады, передам. Слава России!
– Слава России!
Лера замерла на месте:
– Как?! Как он мог?!
– Гондон штопаный…
– Ты сможешь что-нибудь сделать? Я тебя очень прошу, я не хочу его терять.
– Я сделаю, что смогу, но ты ничего не знаешь об этом.
– Пасибо, – она обняла его и заплакала.
– Да не реви… он тебе еще в ноги поклонится! Козел!
Штык ушел. Лера осталась на лестнице, как вкопанная. Она не хотела думать о Максиме. Махач не будет честным, она это чувствовала. Она должна быть там. Она просто обязана помочь лидеру. Прихватив с собой кухонный нож, она выбежала
Во двор въехала старая «Волга», а еще через три минуты – черная «Ауди» с тонированными стеклами. Дверь «Волги» открылась, вышел Медведь и быстрым шагом направился к беседке. У «Ауди» опустилось стекло, и низкий мужской голос прокричал:
– Штык, без говна?
– Без.
– Начинайте!
Оба одновременно сбросили куртки и тут же сошлись в поединке. Они превосходно демонстрировали кому-то, сидящему в «Ауди» всю прелесть Уличного боя. Сразу видно, что оба закаленные бойцы каменных джунглей. Бились очень быстро и опытно. Штык работал в основном ногами, стараясь бить в пах и ниже колен, лишь изредка нанося удары в лицо и грудь – тоже ногами – он делал это легко, будто перед ним пионерчик, новичок на Улице, он как бы играл с Медведем. Противник чаще производил подсечки, захваты и заломы. Через минуту было видно, что Штык выдохся, но не сдавался – дыхалка подвела, но только не техника, он твердо стоял на ногах. Уже не атаковал, а чаще закрывался. Вдруг он осознал, что зря пытался сломить Медведя скоростью и зря не взял никого из бригады, в машинах явно было не по одному человеку – из них слышался мат и поучительные выкрики.
Лера спустилась вниз и с тревогой смотрела за битвой из щелки подъезда. Внезапно Медведь ударил Штыка лбом в нос, когда они сцепились руками. Пролетев около метра, Штык упал на землю и, утирая нос, пытался встать. В машинах засмеялись, а в руке у Медведя блеснул нож, и он двинулся на Штыка, тот, плюясь кровью, проговорил:
– Мы же без говна-а…
Вытащив свой нож, Лера пулей вылетела из подъезда и изо всех сил нанесла Медведю три резких удара по ногам. Тот упал на землю, корчась от боли.
– Э, бабу держите, режьте тварь!!! И тут из обеих машин вылетели человек семь и бросились на Леру. Подхватив Штыка, они вместе понеслись в сторону шоссе. Казалось, эта бесконечная гонка по дворам никогда не кончится, теперь задыхались уже оба. Они здесь выросли, и, зная район, смогли легко запутать противника. Под лестницей одного из подъездов был черный ход, благодаря ему они и оторвались. Братки, ворвавшись в подъезд, по тупости не заглянули туда и, решив, что они в одной из квартир, свалили, громко матерясь и тяжело дыша.
Штык и Лера, то и дело оглядываясь, шли по Улице, обсуждая на ходу махач.
– Блин, Лер, спасибо тебе, если бы не ты – сейчас бы уже хоронили меня под звуки фашистских маршей.
– Ага, и гроб несла поочередно вся бригада со вскинутыми руками. И речи красивые читали бы. Кроме шуток, я знала, что бой не будет честным, верней, я чувствовала.
– Ну, че – я в долгу перед тобой.
– Слава России!
– Слава России! Ты в метро?
– Да, – он ей улыбнулся, – скоро буду.