Мама джан

Фролов Алексей

Лера вспоминала тех, кого видела, и, встав на одно колено, на другое положила тетрадь, выводила фамилии, а на нее напирали со всех сторон, толкали, старались разглядеть, что она там пишет, в надежде увидеть имена своих детей.

– Все, – сказала Лера. – Больше я никого пока не видела.

Она хотела было вернуть тетрадь Евгеше, но тут вспомнила про Макса и вписала его фамилию. Последним.

Потом еще подходили ребята. И она опять брала тетрадку у Евгеши и вписывала туда их фамилии.

Выяснились некоторые подробности происшествия. Взрывов было два. На перемене между шестым и седьмым уроками. Первый взрыв произошел в спортивном зале, а второй, несколькими

минутами позже, в вестибюле. В это время занятия шли только у старшеклассников и на втором этаже оставалась еще группа продленного дня. До сих пор не было известно, сколько человек пострадало после взрывов. Но то, что пострадавших было много, не вызывало сомнений. Одна за одной от еще дымящегося здания школы отъезжали машины «скорой помощи».

Лера потеряла ощущение времени. Она не могла точно сказать, когда встретилась с мамой, когда появился Максим, когда ее разыскал дед, и сказал, что Васька нашелся, и Танечку забрала мать.

Народ не расходился. Ближе к ночи пронесся слух, что погибли восемнадцать человек и сорок шесть раненых отправлены в больницы. К полуночи она едва держалась на ногах, и Штык разрешил ей уйти, но она воспротивилась.

– Кати нет ни в списках, ни здесь. Я не уйду, пока не узнаю, что с ней.

– А щас никто ничего не узнает. Пока тела не опознают, никто не сможет назвать фамилии. Иди домой, ты устала ведь.

– Да, Лер, пойдем, – сказал Максим.

– Я не уйду.

– Лер, мы тут полтора часа просто так ходим без дела. Все, что могли, мы уже выяснили.

– В том-то и дело, что толком ни хрена не выяснили!

– Ну, как же, а…

Штыка перебили телевизионщики, которые подошли к бригаде и навели на них камеру:

– Скажите, это вы список составляли, что вам удалось выяснить? – спросил Леру корреспондент.

– Я вела, – ответила она, – и многих недосчиталась… Я хочу сказать – вставайте! Их просто необходимо мочить! И не осуждайте нас. Если эти террористы убивают русских людей, детей, которые им ничего не сделали, то мы готовы стать русскими террористами и мочить их всех без разбора до последнего вздоха. Если правительство не в силах обеспечить безопасность москвичей, то мы битами и кастетами постараемся сделать это сами. Иначе Москву вообще сотрут с лица земли. А если кто против наших действий, пусть посмотрят в глаза людей, собравшихся здесь, и сами решат: защитить или погибнуть! И у меня вопрос к Путину – уверен ли он, что в Кремле сейчас не заложен тротил? Я обычная русская девчонка…

Она не смогла договорить. Уткнулась лицом в бомбер Максима и заревела. Оператор отвел камеру.

– Мощно! Хорошо, что осталась. Я бы так не смог, – похвалил ее Штык и еле слышно добавил: – Русские террористы… ну, дает Лерка… бригаду, что ли, переименовать?..

Юлю давно увели родители. Максим вел себя непонятно, словно сторонился Леры. Они перекинулись всего несколькими фразами, и он куда-то исчез. Потом кто-то сказал, что несколько скинов во главе со Штыком отправились по больницам, разыскивая пострадавших членов бригады. С ними вроде бы поехал и Максим. Но почему он не предупредил ее, что уезжает. Очень странно.

Дед то пропадал, то возникал перед Лерой неожиданно и с каждым появлением от него все сильнее разило спиртным. Объявившись в очередной раз уже за полночь в сопровождении довольно-таки окосевшего Витька, дед сказал, что мать велела ему привести Леру домой. И чтобы безо всяких там яких.

– Все равно ничего ты тут не выстоишь, – убеждал дед. – Пока завалы разгребут… То да се… В общем, в любом случае до утра нужно ждать.

– Это

точно, – подтвердил Витек. – Ночью с нами никто разговаривать не будет. Пойдем, Лера.

Она настолько устала, что позволила безропотно себя увести.

Мать говорила по телефону. Дед и Витек расположились на кухне. На столе появилась опорожненная наполовину бутылка водки. Распаляя себя алкоголем, они философствовали чисто по-русски, сразу обо всем: осуждали террористов, ругали власть, армию, милицию, депутатов, вспомнили мизерные пенсии, сумасшедшую квартплату, костерили дороговизну продуктов, падение нравов, рост преступности, горевали о развале Союза, великого и могучего, жалели народ, себя, молодое поколение и всю несчастную Россию, которую неминуемо толкают к погибели политики, евреи и олигархи, продавшиеся западному капиталу свои же… русские.

Лера любила эти посиделки, называла их «кухонными университетами», слушать деда и Витька было интереснее, чем высиживать в школе на уроках истории. И несомненно, полезнее. Весь сумбур этих нескончаемых разговоров двух стариков, непременно под водочку, о судьбе страны, жидовской революции, раскулачивании, коллективизации, сталинских репрессиях, войне, коммуналках, карточках, развенчании культа, дури Никиты, склерозе Брежнева, сильной руке Андропова, дружбе и вражде с китайцами, диссидентах, освоении целины, войне в Афганистане, распаде СССР – все это громоздилось в Лериной голове так же сумбурно, как и преподносилось, постепенно складываясь в какое-то зашоренное мировоззрение. Но сейчас ей не хотелось никаких разговоров. Вообще ничего не хотелось. Ни есть, ни спать, ни даже курить, Только жажда мучила. Она пошла в ванную, открыла кран. И вдруг увидела свое отражение в зеркале и не узнала себя. Казалось, за эту ночь она повзрослела года на два.

ГЛАВА ПЯТАЯ

С момента теракта прошло сорок дней. Про Катю все часто вспоминали, и на каждой даже самой развеселой пьянке поднимали за нее стаканы.

Здание школы обещали отремонтировать к новому учебному году. А пока всех учащихся распределили по другим школам района. Десятый класс Лера закончила как обычно, на «пять» и «четыре». Но оценки мало ее волновали. Учеба вообще отошла на десятый план. Все, кто стал участником этой трагедии, и родители погибших, и те, кто проходил курс лечения в больницах, и очевидцы до сих пор переживали стрессовое состояние. Лера занималась с психологом, но не особенно это ей помогало. Правда, воспоминания о девочке из еврейской школы и об Айне перестали ее преследовать. В душе ее жила постоянная тревога, сознание напряженно работало, она чувствовала, что становится другим человеком, каким – еще не могла объяснить, и никто бы ей этого не объяснил, но другим. И ей просто необходимо было понять себя. Как же трудно жить, когда ты сама себя не понимаешь.

Правительство Москвы обещало выделить денежную компенсацию пострадавшим при теракте. Что же, благодарить за «заботу». ВЫ НЕ ЗАЩИТИЛИ! А теперь хотите откупиться?

Лера смотрела очередную серию «Солдаты» на DVD, одновременно болтая по телефону с Юлькой. А в это время весь состав бригады подтягивался во двор. Один за другим бритоголовые и фанаты со всего района спешили к Штыку. Он готовил что-то необычное. Было видно, что он волнуется. Он часто курил мелкими затяжками, не мог устоять на месте. Ходил вокруг соратников, словно оценивая – готовы ли они к чему-то… Он дождался Леру и остальных. Как обычно, выбрал себе пьедестал, на этот раз – лавочку. Одернул черную олимпийку и начал: