Малышок
Шрифт:
Он выхватил из рук Кости «молнию» и бросился прочь; ребята едва нагнали его.
– Ты куда?
– кричал Костя.
– Не приставай! На Полюс!
– Ты же дороги не знаешь!
– ужаснулась Леночка.
– Знаю! Ребята рассказывали, как они на Северный Полюс бегали. Здесь напрямки семь километров… Через железную дорогу, а потом лесом… За полчаса добегу.
– Оставь его, Леночка, - засмеялась Катя.
– Он с ума сошел!
Как видно, Костя тоже сошел с ума.
– Бежим вместе!
– сказал он Севе.
– Я могу только вместях, кабысь-кабысь!
–
– Нажми, командир!
Девочки кричали им что-то вслед, но Костя и Сева, не обращая внимания, припустили со всех ног, оставили за собой сосновую рощу, пересекли полотно железной дороги, миновали какие-то склады, окруженные колючей проволокой, и наконец достигли лесной опушки. Начался пригородный лесок, очень редкий, по-весеннему сырой, пахнущий только что растаявшим снегом и намокшей хвоей. Дорога была грязная, колеистая, она то и дело двоилась и троилась, огибая болотники, и становилась все хуже.
Мальчики бежали по обочинам дороги, перепрыгивая через корни и муравьиные кучи. Ноги сами несли Костю, грудь дышала широко, он жадно втягивал лесные запахи.
Сева споткнулся о корень.
– Гляди, «молнию» сомнешь!
– забеспокоился Костя.
– Дай-ка я понесу.
– Пойди прогуляйся!
– отказался Сева.
– Кто с кем заодно, кабысь-кабысь? Сам «молнию» на филиал принесу и посмотрю, какой у Мингарея нос станет. Двести пятьдесят процентов - это штука!
Конечно, это была штука, этим можно было похвалиться. Предвкушая близкое торжество, мальчики нажали еще резвее, но вдруг Костя замедлил шаг.
– Ты что, скис?
– насмешливо спросил Сева.
– Ступай-ка лучше домой. Без тебя обойдусь… слабое звено.
– Не так идем, - сказал Костя.
– Надо на полночь, а мы все на закат да на закат. Плохая дорога!
– Ври!
– фыркнул Сева.
– Ребята мне говорили… Шагай, одним словом!
– А что шагать, коли неверно идем…
Подтверждая его слова, дорога круто свернула на запад. Сева тоже сбавил скорость. Они пристально вглядывались в лесную чащу. Впереди стало светлее, что-то заблестело, зарумянилось. Казалось, что лучи заката стелются между стволами деревьев.
– Будто река… - задумчиво предположил Костя.
– Откуда здесь река?
– пожал плечами Сева.
Спустя минуту они действительно очутились на берегу какой-то неподвижной реки, которая вплотную подступила к сосновым стволам и ярко отражала закатный огонь. Не сразу мальчики разглядели, что это вовсе не река, а широкая полоса жидкой глины, прорезавшая лес. Тут и там виднелись полузатонувшие стволы изломанных и размочаленных берез и сосен - какая-то страшная сила расправилась с ними, как со спичками.
– Что же это такое?
– недоумевая, спросил Сева.
– Отчего это?
– Будто дорога… вишь, колеи…
Кое-где среди жидкой глины виднелись продольные гребни обсохшей глины, между которыми застоялась вода.
– Ничего не понимаю!
– рассердился Сева.
– Вот и переберись на другой берег!
– А ну помолчи!
– сказал Костя. Они
Сначала казалось, что прислушиваться не к чему, а потом стало к чему. Это был тяжелый и глухой шум. Сева неожиданно сорвался с места и, размахивая «молнией», побежал навстречу шуму. Побежал и Костя.
– Знаешь, что это? Знаешь?
– задыхаясь от волнения, крикнул Сева.
Костя ответил, но сам не расслышал своего ответа. Шум неожиданно вырос в миллион раз, поднялся из-под земли, качнул каждую сосну, взорвал каждую кровинку в жилах. Неожиданно Костя увидел три танка. Они показались на вершине невысокого холма, откуда спускалась неподвижная река. Три танка отпечатались на горячем медном небе и на минуту застыли. Страшными, Удивительными, чудесными были эти громадные машины со вскинутыми к небу пушками здесь, в лесу, в безлюдье, будто три чудовища вышли на охоту. Не успели они оторваться от медного, пылающего неба, как появился уже второй ряд - семь машин, а за этими появился третий ряд - десять машин…
Сева, подбежав к Косте, схватил его за плечо и припал губами к его уху.
– Танки! Наши танки! Видишь!
– кричал он.
У него были сумасшедшие глаза, он закружился на месте, заметался, сорвал с головы кепку, замахал ею - как видно, что-то кричал, но его голос терялся в железном грохоте, который дробился о стволы сосен, делал трудным и прерывистым дыхание, заставлял сердце биться все быстрее, все радостнее.
– Танки! Наши танки!
– кричал и Костя, кружась на месте, размахивая руками.
– Видишь! Танки с Большого завода!
– выкрикивал он, хотя и знал, что это бесполезно, так как Сева не слышит ни слова.
Танки уже поравнялись с мальчиками. Они шли ряд за рядом во всю ширину дороги, проложенной в лесу, неохотно обходя одинокую толстую сосну, сохранившуюся на маленьком островке, зарываясь в глину, разбрасывая ее, выдавливая глубокие колеи, обдавая друг друга брызгами. Они были еще некрашеные, но понизу стали желтыми от глины, и только башни остались черными, а на башнях белели буквы: «Сверх плана - первомайский». «Сверх плана - первомайский», «Сверх плана…», «Сверх плана…», и еще, и еще…
– Невпроворот!
– кричал Костя.
– Видишь, невпроворот!
– И сердце его было нестерпимо горячим, огненным.
Не он сделал эти танки, эти бесчисленные машины. Их сделали люди, которые работали на Большом заводе, - варили, резали, сваривали сталь, сверлили пушки, собирали моторы. Но ведь Костя тоже умел резать сталь, и поэтому он вдруг почувствовал, что это его воля ведет тяжелые машины вперед, вперед по трудной дороге, его сердце бьется в стальной груди грозных машин.
Танки шли своим путем, ряд за рядом, волна за волной, и ярко белели на черных башнях слова: «Сверх плана - первомайский», «Сверх плана…», «Сверх плана…» Сколько их было! Так много, что Костя и не подумал считать.