Мальтийское эхо
Шрифт:
— Я умею разгадывать сны. Расскажи, — мужчина сел, оттряхивая песок с живота.
— Я будто бы стою на обрыве, неожиданно громадная черная летучая мышь подхватила меня, усадила на свой плащ-крылья и понесла в бездну! Жуть… — она присела рядом.
— Это просто. Это проявление коллективного бессознательного… — Андрей говорил с юмором, хотя в сердце «заскребли кошки».
— У меня был похожий сон. Мы с тобой трудовой коллектив — вот и сны снятся одинаковые, — мужчина сделал паузу и продолжил с иронией, — Коллектив переусердствовал с погружением в бездны исторических тайн. А что говорил Г.Н?
— Если долго вглядываться в бездну,
— Вот и вся психоаналитика! — Андрей сделал серьезное лицо, — скажи, мы выполняем волю Пославшего нас или свою прихоть; и любопытство свое удовлетворяем; и гордыню свою тешим? Понимаешь: Любить, Верить — гореть огнем! Нитей накала недостаточно…
— Господи, ты снова философствуешь и нудишь! — огорченно сказала женщина. — Как в тебе это уживается? Тонкое живое остроумие, глубокая ироничность и занудство.
Андрей Петрович ничего не ответил, и лишь спросил:
— Купаться пойдешь? Нет?
— Нет, я не очень люблю это, — она внимательно посмотрела на мужчину, — ни купаться, ни обсуждать «крыжовник», ни философствовать впустую.
Андрей ушел плавать. Выйдя из воды, он не направился к Вере, а стал прогуливаться по кромке воды, чтобы обсохнуть.
Женщина рассматривала его. Высокий, поджарый, ни живота, ни лысины. Крепкие руки с длинными красивыми пальцами. Хорошая стрижка, с пробором по середине, волосы пепельные, «мелированные» естественной сединой. О возрасте, характере и судьбе говорят глаза: большие, круглые, чуть навыкате и почти всегда грустные и усталые; они светло-голубые от природы, но от раздумий и иронии чаще бесцветные, как морская вода на глубине. Общий вид портят большие уши, полноватые женственно-чувственные губы и крупные, видимо больные, колени. Чуть выступающие скулы, многочисленные морщины, особенно на высоком лбу и вокруг глаз, она отнесла к привлекательным чертам мужской внешности. Но иногда лицо совершенно менялось, становилось ледяным, жёстким и губы утончались, кривились змеёй в равнодушной брезгливости! Глаза индевели, прикрывались веками, будто рыцарь опускал «забрало».
Они вернулись в гостиницу, переоделись и, не успев на завтрак, прихватили запасы еды, оставшиеся с вечера. Взяв на улице такси, через полчаса они уже были на автовокзале у фонтана Тритонов в Валетте. Прежде чем сесть в экскурсионный по острову автобус, парочка успела выпить кофе. Автобус удобный с радио-наушниками, где на русском языке вещались путевые заметки. Удобным было и то, что, как везде в Европе, этот маршрут курсировал целый день, и по расписанию в местах посадки-высадки пассажиров можно было вновь и вновь ехать дальше, предъявив однодневный проездной билет.
Уже в автобусе Андрей Петрович попытался напугать немного свою спутницу, рассказав, как несколько лет назад они летели с женой, детьми и внуками в Америку через Рим, проведя вот на таких автобусах день, гуляя и рассматривая достопримечательности «вечного города». И вот, имея времени уже «в обрез», они не смогли быстро найти точку посадки, хотя запомнили ее хорошо. Оказалась она за углом и шофер, смеясь, сообщил, что это конкуренты-перевозчики регулярно меняют столбики с номерами этих круговых маршрутов.
— Ты просто ребенок, Андрей. Мальта — не Рим. И времени у нас предостаточно. И весь остров на такси можно пересечь за пару часов.
Мужчина равнодушно начал смотреть в окно автобуса, слушая радио-экскурсовода: «Мдина
Автобус остановился в скверике между Мдиной и Рабатом. Наши путешественники прошли через мост надо рвом, прошли через Главные ворота, напоминающие триумфальную арку, зашли в киоск сувениров. Вера купила две вазочки из знаменитого мальтийского стекла, себе и в усадьбу. Андрей с удовольствием приобрел то, что искал в Валетте и не мог найти: картинку характерного мальтийского окна и резную деревянную дверную колотушку — украшение мальтийских старинных домов, еще один «эксклюзив» острова.
— Картинку подарю Марие Родиславовне: она сердечно провожала меня, глядя в окошко, а колотушку — Анне Никитичне за пироги. А Иришке и Плытонычу не придумал.
— Ты что, считаешь себя обязанным каждому знакомому привозить сувениры?
— Зачем же каждому? — он уклонился от разговора.
— Давайте, фельдмаршал, прокатимся в карете. Здесь так делают все добропорядочные туристы.
— С удовольствием, моя Королева.
Они чинно прокатились по главной улице маленького городка туда и обратно, любуясь церквами и дворцами.
На площадке северного бастиона они, выйдя из кареты, замерли, оглядывая панораму Мальты. Андрей подобно Наполеону… вытянул руку (без подзорной трубы, но с компасом). Вера рассмеялась. Тогда он поменял экспозицию. Взяв ее руку в свою, он изобразил «Рабочую и колхозницу».
— Повторяй клятву, женщина: закосим и забьем! — он прыснул, — в Рабат! — уже серьезно воскликнул «фельдмаршал». — По каретам!
Через двадцать минут они петляли по старинным узким улочкам, вдыхая осенний воздух позднего средневековья вкупе с весенним ароматом раннего Возрождения. По непонятной причине Вера Яновна шла быстро, часто спрашивая у мальтийцев какой-то адрес.
— Ты чего такая… стремительная, — Андрей чуть не употребил «подорванная». — Вот план городка, вот церковь Св. Павла, вот катакомбы. Мы что, уходим от погони?
— Фу, не «накаркай». Радио-путеводитель, ты слышал, в автобусе обещал в Рабате наличие домашнего ресторанчика, где классно готовят «Фенека». Этот кролик — хит мальтийской кухни. Я ведь тебе об этом говорила раньше.
Голод, конечно, не «тетка». И тем не менее, тут уже Андрей молчаливо удивился наивности женщины: кроликов в Европе не умеют готовить. Пробовал он кролика и в ресторанчике на Большой площади в Брюсселе, и там, и сям, везде соус почему-то темно-коричневый и неприятно горчит. А вот дядя Леша, сосед по площадке в родительском доме, из андреева детства умел готовить жаркое из кролика! Он держал кроликов в сарае возле дома и маленький Андрюша не мог удержаться от прыжков в снежный сугроб с крыши этого сарая. Дядя Леша ругался, но когда звал по воскресеньям родителей Андрея «на жаркое», после третьей стопки водки утверждал, что «топанье Андрюхи по крыше сарая способствует плодовитости кроликов».