Маловероятно
Шрифт:
Я покусываю хлебную палочку, опрокидываю два бокала вина и оказываюсь втянутой в бурную беседу о пляжных домиках и лучших туалетах на Манхэттене (лидирует мебельный магазин на углу Хаустон-Ист и Бродвея). К нашему столику плавной походкой направляется Уитни, помощница Райнера и чертова сука. Ее бедра раскачиваются как маятник. Платиновые волосы уложены в короткий боб так четко, будто парикмахер пользовался линейкой. Платье, напоминающее БДСМ-униформу, скроено из кожаных полосок, прикрывающих лишь грудь и бедра. Уитни наклоняет голову и выпячивает алые губы.
Люди
— Аврора, — вкрадчиво произносит она, положив на талию руку с идеальным маникюром.
Все зовут меня Рори, но Уитни — Авророй. Однажды на фотосессии одного известного поп-певца, куда она заявилась вместе с Райнером, я совершила оплошность и упомянула о неприязни к своему полному имени. С тех пор я для нее только Аврора. Скажи я Уитни, что у меня аллергия на деньги, она тут же переведет все средства компании на мой банковский счет.
А это мысль.
— Уит. — Не удостоив ее взглядом, я засовываю в рот последний кусочек хлебной палочки.
— Мистер Райнер хочет поговорить с тобой на балконе. — Уитни смотрит над меня, сведя выщипанные брови. Честное слово, она получает удовольствие, когда прочищает горло и с намеком добавляет: — Наедине.
Расправив плечи и высоко задрав голову, я опрокидываю для храбрости третий бокал вина и иду на террасу в вип-ложу. Райнер скор на сексуальные домогательства, тем более под кайфом и пьяный. А сейчас он точно пьян. Я засовываю салфетку с логотипом отеля в кармашек платья. Оглянувшись, вижу, что Уитни усаживается на мое место и кладет накрашенные красным когти Каллуму на плечо, попутно стрельнув в его сторону приторной улыбочкой. Уитни из кожи вон лезет, чтобы доказать свое превосходство надо мной. И это, конечно же, так, если в качестве критерия брать мошенницу из искусственного пригорода «Отчаянных домохозяек».
Напоследок, я вижу, как она шепчет Каллуму что-то сокровенное. Он хмурится, отрицательно качает головой и кажется расстроенным ее предложением. Распахнув двойные двери, я выхожу на совершенно пустой балкон. Здесь холоднее, чем в сердце у моей матери. Я потираю руки, проклиная себя за то, что оставила пальто в зале, и ступаю к перилам, с восхищением взирая на панораму.
Стоит мороз, но мне всегда холодно. С самого рождения и сколько себя помню, я всюду ношу свитеры и пуховые куртки. Словно моя кожа навсегда покрыта невидимым слоем льда.
Я смотрю вверх, на звезды, и даже при такой погоде восторгаюсь их красотой.
Слышу приближающиеся за спиной шаги. На плечи опускается что-то тяжелое. Дорогое шерстяное пальто, еще хранящее тепло чужого тела. Пальто пахнет роскошным мужским ароматом: землей, сосной, сигаретами и слишком затратным для розничной продажи одеколоном. Сбоку появляется тень. Он ставит стакан с виски на широкие мраморные перила, облокачивается на них почти рядом со мной, но не касается.
Я поворачиваю голову, ожидая увидеть Райнера, но сталкиваюсь лицом к лицу с… Малом.
С моим Малом. Спустя столько лет.
Малаки
С обломком моего сердца, который он так и не вернул.
Только теперь он не улыбается. Он словно и не рад меня видеть.
Он убеждал, что в случае встречи женится на мне, невзирая на обстоятельства. Но эта клятва была дана почти десять лет назад под влиянием алкоголя, страсти и юности. Как вероятный сценарий.
Мал произносит:
— Привет, дорогая.
При звуке его голоса с резковатым ирландским акцентом у меня подкашиваются ноги, и я хватаюсь за перила. Падают первые хлопья снега. Мне на нос. На ресницы. На плечи. В снежном шаре разражается буря.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Восемь лет назад
Рори
Я прислоняюсь спиной к отцовскому надгробию. Вырвав пару травинок, подкидываю их в воздух и смотрю, как они плавно приземляются на мои заляпанные ботинки. Звонят церковные колокола, солнце заходит за зеленые горы.
— Знаешь, мог бы и подождать. Завязать с выпивкой на месяц-другой, чтобы я успела с тобой познакомиться, — бурчу я и выдергиваю из ушей наушники. Я сворачиваю приложение на телефоне, в котором еще глухо играет песня «One» группы U2, а потом бросаю его на землю.
— Извини. Вышло грубо. От усталости я обычно бываю капризной и… да ведь ты и сам бы это знал, реши познакомиться со мной лично. Господи, пап, ну ты и сволочь.
Но даже выдав такое признание вслух, я все равно в него не верю. Он не сволочь. Отец наверняка был замечательным человеком.
Я со стуком опускаю голову на каменную плиту и закрываю глаза.
Стоит середина лета, а я привычно мерзну и выжата как лимон после долгого перелета из Нью-Йорка в Дублин. А еще — после сорокапятиминутного спора с регистратором хостела, потому что с сайта моя бронь пропала, а свободных номеров у них не осталось. Закинув свой небольшой чемоданчик в отель около Темпл-бар, я приняла душ, съела полпачки засохших чипсов из мини-бара и ужаснулась счету, который мне придется оплатить за непредвиденную смену жилья, что, несомненно, на корню пресечет мою мечту обновить камеру перед отъездом в колледж.
А потом еще мама позвонила, сообщив в своей фирменной тактичной манере, что после поездки в Ирландию домой я могу не возвращаться.
— Что это вообще такое? — потребовала она объяснений. — Во-первых, он умер. Во-вторых, жила ты без него и прекрасно жила бы дальше. Уж тут поверь мне на слово, солнышко.
— Легко тебе говорить. Ты так и не позволила мне выяснить это самой.
— Он был пьяницей, дармоедом и жутким бабником.
— А еще талантливым и смешным и каждый год присылал мне подарки на Рождество и дни рождения. И его дары были занимательнее твоих подарочных сертификатов в «Сефору» и сыворотки для роста бровей, — буркнула я.