Маледикт

Робинс Лейн

— Полагаю, опасность миновала. Можешь отложить меч, — проговорил Джилли. — Она, мой дорогой лорд Ласт, — это Чернокрылая Ани. — Джилли привстал, вытащил из-под колена трупик грача. Потом вернулся в прежнее положение. — И Она наделяет своих последователей кое-какими способностями. Например, устойчивостью к ядам, ранам; и все, чего Она просит взамен, — это их тела. Чем больше времени занимает месть, тем сильнее становится Она. Ее не заботит ничего, кроме пролитой крови.

— Но ведь он упал под действием эфира, — возразил Янус. — Джилли, ты со своей ерундой…

— Думаю,

устойчивость к ядам — не совсем верное выражение. Они действуют на него, но непродолжительное время.

— Она способна залечивать раны? Любые раны? — спросил Янус, снова дотрагиваясь до укрытого рубашкой Маледикта.

— Некоторые так утверждают, — сказал Джилли. Маледикт пошевелился у него на руках, несмотря на то, что рот и нос его по-прежнему укрывала пропитанная эфиром ткань. Джилли еще раз намочил рубашку. Маледикт опять потерял сознание.

— Осторожнее, Джилли, — прикрикнул на него Янус. — Он же такой хрупкий. Ты убьешь… — В глазах Януса, бледных, как у волка, промелькнуло потрясение. — Он проснется безумным?

— Не знаю. Вряд ли. Полагаю, Ей стоит определенных усилий проявить Себя. Наверно, дело в белладонне, которую Маледикт выпил вчера вечером.

— Маледикт пил белладонну? — опешил Янус. — Сколько он выпил?

— Достаточно, чтобы умереть, — ответил Джилли. — И все ради тебя.

Янус издал едва слышный хрип. Его лицо побелело. Он сгреб Маледикта и, прижавшись лицом к его шее, принялся укачивать.

Джилли отсутствующим взглядом прикидывал масштабы разрушений. Очередной беспорядок, который будет непросто объяснить немногочисленным слугам, что еще не успели разбежаться. Подняв за крыло мертвую птицу, он выкинул ее из разбитого окна.

Янус у него за спиной прошептал:

— Мне так жаль, что я ранил тебя.

— Не ранил, — послышался в ответ почти неразличимый отзвук шепота. Джилли обернулся. Глаза Маледикта блестели. — Это было, как боль, которую испытываешь во сне. Не по-настоящему.

Янус, закряхтев от натуги, одним движением поднялся с Маледиктом на руках.

— По-настоящему или нет, тебе все же надо отдохнуть.

Маледикт выскользнул из объятий Януса, схватил меч и отбил им несколько паривших в воздухе перьев.

— Видишь, рука не болит.

Янус и Джилли окаменели. Маледикт улыбнулся им ядовитой улыбкой, которую обычно приберегал для врагов. — Я бы положил всему конец, если бы вы двое меня не задержали.

— Ты бы погиб, — сказал Джилли. Несмотря на чувство вины, которое он испытывал в результате долгого общения с Маледиктом, одна мысль о том, что он может лишиться друга, причиняла Джилли еще большие страдания.

— В самом деле? Это с Ней-то в груди? — Маледикт пожал плечами, словно его не занимал этот вопрос, и убрал меч в ножны. — Не исключено, однако только после того, как умрет младенец. Мое избавление от Ани возможно не раньше, чем завершится месть.

— Помни, что простая месть нас не устроит, — сказал Янус. — Нам нужны место при дворе, титул, безопасность.

— Я помню, — ответил Маледикт. Усевшись за спинет, он смахнул с запачканных

кровью клавиш оторванное крыло и извлек несколько нот, странно приглушенных. Затем открыл крышку и обнаружил еще одного грача, запутавшегося в струнах. Птичий трупик полетел на пол. — Ани все равно.

32

Арис дрожащей рукой покачивал пустую колыбель. В соседнем кресле, прижимая к себе дитя, сидела кормилица. Она бросала беспокойные взгляды то на короля, то на его гвардейцев.

— Ади был гораздо крупнее, — произнес Арис. Женщина открыла было рот, но промолчала. Ребенок сосал молоко. В углу детской Ади играл с Хелой, не проявляя ни малейшего интереса ни к новому малышу, ни к тому, что теперь его права на трон под большим вопросом.

— Говори, если хочешь, — разрешил Арис.

— Ваш сын родился в срок, а этот, такой маленький… Чудо, что он вообще выжил. — Она принялась качать ребенка. Крошечные губки раздвинулись, показывая розовые десны и перепачканный молоком язычок.

— Он должен быть полноценным. — Голос Ариса дрогнул на последнем слове. Он гадал, не окажется ли дитя его брата еще одним Адираном. Здоровое тело — и слабый ум. Стоя теперь возле колыбели, он не мог решить, что было бы лучше. Ему нужен наследник, ребенок в здравом уме с безупречным происхождением. И все же… если мальчик окажется неполноценным, ему ничего не грозит. А Арис, который видел разбитую карету, искромсанную будто когтями, тело кучера со сломанным позвоночником и вспоротый живот Амаранты, знал, что опасность более чем реальна.

Арис сбежал в детскую, сбежал прочь от кошмара, от диких, невообразимых подробностей из доклада Джаспера. Едва рассвело, Данталион явился с ребенком на руках — окровавленным, но живым. Джаспер внес в залу и с почтением положил на пол тело Амаранты. Ее прекрасное лицо было пустым, в открытых глазах застыло безумие.

— Он не стал ждать, сир. Не стал ждать, выживет она или умрет. Он просто разрезал ей живот и забрал ребенка. И оставил ее тело валяться на дороге словно отбросы.

Поначалу Арис почти боялся взглянуть на ребенка — вдруг слова Джаспера непостижимым образом оставили на нем клеймо? Но малыш смотрел на мир ясными, чистыми глазами. Арис вспомнил тот слишком краткий миг, когда Аврора с улыбкой протянула ему Адирана. Они еще не знали, что она умирает. Не знали, с какими изъянами родился Адиран.

Арис робко коснулся мягкого черепа ребенка, обнял его ладонью, теплый и пульсирующий. Этим моментом он был обязан решительности Данталиона — и все же не мог доверять ему. Вчера вечером — всего лишь вчера вечером! — он слышал, как Данталион превозносит систему отбора детей, заведенную в Итарусе. Итарусинцы оставляли жизнь только совершенно здоровым младенцам, тех же, что рождались с недостатками, швыряли в ледяное море. Арис подумал о своем ласковом Адиране — и поспешно покинул залу.

— Сир. — Джаспер, едва увидев спящего младенца, понизил голос. Следом вошел Эхо, стараясь не смотреть на залившуюся румянцем кормилицу.