Мальчишка

Колосов Михаил Макарович

— А ты собак боишься?

— Кусачих боюсь, — сказала она просто.

— А у меня случай был, никогда не забуду! Шел я вечером, вот так же темно было. И вдруг уже у самого дома как выскочит что-то из соседского двора и на меня. Я так и обмер. А когда рассмотрел, то наш Барбос — положил мне лапы на плечи и смотрит в глаза. Ух, перепугал! А он, оказывается, снял с себя ошейник и гулял на воле. А когда меня услышал — решил встретить.

Валя рассмеялась, смеялся и Мишка. Потом она сказала:

— А играешь

ты плохо.

— Так я совсем не умею играть, — признался он и хотел добавить: «Это я из-за тебя записался», — но смолчал.

— У тебя слуха нет.

— Может быть, — согласился Мишка.

— Ну, вот и мой дом. Спасибо, — остановилась Валя.

«Уже?» — удивился Мишка и сказал:

— Да ну — «спасибо»! Что мне, тяжело, что ли? Я все равно к бабушке иду, она вот тут недалеко живет. Спокойной ночи.

Он прошел немного по улице вперед и, когда Валя скрылась во дворе, повернул обратно.

Было легко и весело, Мишка запел какую-то песенку, но потом ему показалось, что песня не может выразить всех его чувств, пустился бежать. Остановился он только у себя во дворе. В этот момент порыв ветра рванул ставню и хлопнул ею о стенку. В тот же миг Мишка вспомнил, что обманул Сергея Михайловича, не пришел в мастерскую. Да и матери обещал сделать крючок.

Настроение сразу упало…

Мишка чувствовал себя виноватым перед Сергеем Михайловичем. На очередное занятие пришел тихо, хотел остаться незамеченным, старался не попадаться на глаза. «Может быть, он забыл…» — утешал себя Мишка, принимаясь за дело.

В этот день Мишка работал сосредоточенно, хотел кончить крючок. Сергей Михайлович ни о чем не спрашивал его, и Мишка совсем успокоился. В конце занятий решил подойти к нему, показать свою работу.

— Ну что ж, для первого раза неплохо, — сказал учитель.

Ободренный похвалой, Мишка сказал:

— Мне надо сделать еще крючок-автомат, дверь закрывать.

— Автомат?

— Да, — и Мишка рассказал, что это такое и для чего.

— Вот оно что! — учитель задумчиво покачал головой. — Значит, чтоб не вставать рано? Да-а… — И вдруг спросил: — А что же ты не приходил вечером? Занят был?

Мишка смутился. «Лучше б не подходил, дурак, полез со своим «автоматом»…»

— Занятие музыкальное было… — выдавил с трудом он из себя.

— Ах, вот оно что. Ты играешь? На чем?

Мишка отрицательно покрутил головой:

— Ни на чем, — и краска с новой силой залила его лицо.

— Играет! — нараспев протянул Симка. Он упер в бок правую руку кренделем, закатил под лоб глаза, важно прошелся вдоль верстака, напевая: — Ох, провожанье хуже смерти…

Ребята засмеялись. Не помня себя Мишка подскочил к Симке, схватил за грудь, стал трясти:

— Если еще раз, рыжая морда, хоть пикнешь, убью!

Насмерть перепуганный Симка моргал белесыми ресницами, вертел глазами, прося защиты. Их разнял

Сергей Михайлович:

— Ну-ну! Петухи! Из-за чего?

— Пусть не треплет языком, — сказал Мишка и отошел к своему месту. Здесь он принялся колотить молотком по крючку, стукнул больно по пальцу, сунул его в рот.

После занятий Мишка не торопился уходить. Когда все ушли, он, глядя в пол, сказал:

— Простите… Больше не буду…

— Оно, конечно, нехорошо, — согласился Сергей Михайлович и подошел к Мишке. — Ты каких же Ковалевых будешь? — спросил он.

«И этот, как все, — подумал Мишка, сверля пол каблуком. — Допытывается, тоже жаловаться будет. Ну и пусть!» — И он вызывающе сказал:

— Веры Ковалевой…

— Отца твоего не Петром звали?

— Да. А что? — взглянул Мишка исподлобья на учителя и, увидев его добрые глаза, смягчился. — В депо слесарем работал, — добавил он.

— Так ты сын Петра Ковалева? — воскликнул вдруг Сергей Михайлович и привлек Мишку к себе. — Какой большой парнишка! Знал я твоего отца… Учились вместе, работали вместе… Хороший человек был, руки у него золотые.

Мишка никогда не мог спокойно слушать рассказы о своем отце. Ему становилось грустно и обидно, хотелось плакать. Но он крепился и, почувствовав, что ему не сдержать слез, отвернулся.

— Так вот, значит, как, — продолжал Сергей Михайлович. — Но ты успокойся, — сказал он, и Мишка услышал, как у него у самого дрогнул голос — Ус… успокойся… В войну многие погибли. У моих ребят мать бомбой убило… Жену мою. Не знаешь моих ребят?

Мишка покачал головой.

— Ну да, они старше тебя… — учитель прижал Мишкину голову к своей груди, и они долго стояли молча.

В воскресенье Мишка почти целый день возился с углем — убирал его со двора в сарай. Уголь попался хороший, все были очень довольны: зимой в доме будет тепло. А главное — на уголь мать добавила из Мишкиных денег.

Он отнес последнее ведерко, высыпал его на самый верх, облегченно вздохнул — все! Затем обложил кучу внизу крупными кусками, чтобы уголь не рассыпался по всему сараю, взял метлу, вышел подмести двор и увидел, как с улицы какой-то мужчина повернул к ним в ворота.

— Вот, значит, где вы живете? — сказал, улыбаясь, мужчина, и Мишка узнал в нем Сергея Михайловича.

«Пришел все-таки ябедничать, — думал он. — А я-то решил, что он человек… Ну и пусть. Матери все равно дома нет, скажу — не скоро придет…»

— Здравствуй, — подошел к нему Сергей Михайлович. — Работаешь? Хорошо! — И он по-хозяйски заглянул в сарай. — Порядок… Молодец.

Мишка молча следил за ним. «В сарай полез, проверяет, будто это к нему относится…»

— Мать дома?

— Нету, — буркнул Мишка, злорадствуя в душе: «А, что, пожаловался?!» Вслух добавил: — Она не скоро придет…