Мальчик в шкафу
Шрифт:
Чарли тем временем поднадоело чувствовать себя подопытной свинкой и он свободное время проводил в своих секциях.
Вернон с удовольствием купил боксерскую грушу и перчатки. А еще скакалки и кучу непонятной фигни. И регулярно отвозил сына в какой-то клуб. Потом чуток подумал и за ужином пообещал записать туда же Дадличку.
Не в восторге от этой идеи, похоже, была только я.
Мне больше нравилось отвозить мальчиков в хор.
Причесанных, умытых, в костюмчиках... Просто маленькие ангелочки!
И какие у них славные
Разумеется, не обходилось без накладок.
Так, например, хормейстер четко слышала лишний голос. Особенно, когда этот голос фальшивил, паразит такой!
А в секции бокса Вернон строжайше запретил мальчишке надевать перчатки. Мало ли, кто заметит? Даже если удастся избежать конфуза с летающим снаряжением, появляющаяся и исчезающая вникуда вещь тоже вызовет нездоровый ажиотаж.
А потом появился ОН.
И градус безумия моей жизни перескочил сразу десять-двадцать отметок.
Сириус Блэк – охренительно красивый псих, задумавший утащить Чарли в свой ненормальный мир.
Шутник, краснобай и сволочь.
Или дурак – не принципиально.
Оказалось, что он Чарли крестный отец. И имеет права на опеку.
Причем, по их законам – большие права, чем были у меня.
А еще он очень богат, шумен, красив... Я это уже говорила, да? Ну, сложно удержаться. Тем более, что этот колдун чертов, кажется, решил отбить меня у мужа. Цветы-конфеты-комплименты-жгучие взгляды шли в комплекте. Мой бизон чесал пузо, читал газеты, развивал бизнес и костерил правительство.
Ни цветов от него, ни шоколада, ни персиков.
Обалдеть, какое двойственное чувство – знать, что все происходит исключительно из-за мальчишки, и одновременно с этим наслаждаться, что все происходит.
Со мной, с унылой домохозяйкой.
Ах, как Блэк умел ухаживать! Пускать пыль в глаза, ласкать слух и зрение, многозначительно намекать на более приятные ласки...
А из-за его спины торчал кончик белоснежной бороды, словно гадкая плесень, раз за разом отравляя мне все удовольствие.
Тьфу!
Вот самому Блэку не противно?
Кобель по вызову.
На Сириуса в моем подвальчике также появилась папочка с досье. Довольно пухлая, обильно сдобренная фотографиями и даже – тадам! – колдофото. На снимке улыбаемся и машем зрителям – я, Чарли и Блэк. Муж и сын, видно, рылом не вышли для общего снимка. Это колдуны зря, конечно.
Нет, я даже где-то как-то понимаю, что мистер Блэк, с его претензией на флирт, решил наличие у меня законного супруга лишний раз не подчеркивать (хоть и смотрелся бы, балбес, довольно выигрышно со своей аристократичной изящностью на фоне моего бизона), но отпихнуть ребенка женщины в сторону – нажить себе врага в ее лице. И какое после этого может быть ухаживание?
Подозреваю, что на меня чем-то все равно пытались воздействовать. Каким-то слабеньким сбивающим с толку заклинанием. Но неизменный вечер, папки с досье, пересмотр записей, прослушивание
Интересно было разговаривать о Блэке в домике Фигг.
Авроры были за него (две третьих от общего числа дежурных), невыразимцы его терпеть не могли. Неизменно завязывался спор, из которого я пыталась выцедить истину.
Крестный моего сына совсем недавно вышел из тюрьмы.
Вышел благодаря Дамблдору, поймавшему настоящего преступника и убедительно доказавшему Блэкову невиновность.
Помимо того, что хитрый дед получил своего ставленника в окружении Чарли, у него на руках еще и оказались нехилые козыри против правительства, позволившего осудить невиновного. То, что сам дед был частью правительства, в газетах и аврорских сплетнях как-то не выпячивалось. Как и то, что мистер Фадж пришел к власти, когда Блэк уже сидел. А вот мистер Дамблдор, теоретически, должен был на неправедном суде председательствовать.
Слушать перебранки авроров и невыразимцев было забавно. Похоже, в школе Сириус был на самом деле полной задницей и многие обрадовались, увидев его в тюремной робе. За восстановленную справедливость и свое изгаженное детство, а вовсе даже не за какое-то мифическое убиение дурацких магглов. “Простите, миссис Дурсль”.
Чарли твердо и решительно принимал сторону невыразимцев.
Крестный его бесил.
Я чувствовала, что паршивец готов взорваться каким-то своим безумным всплеском, готов возненавидеть Сириуса.
За непрошибаемость, за доверие кошмарному деду, за взгляд с безуминкой и лающий смех.
Единственное, что пришлось по вкусу – умение Блэка превращаться в громадного пса. Тот и рад стараться. А не доходит до балбеса, что главный кайф для мальчика в том, что в своей животной форме он МОЛЧИТ!
Сын вырос сдержанным, молчаливым и диковатым, а тут вдруг круг общения расширился резким скачком. Так и появилась у него привычка запираться в своем чуланчике, чтобы побыть в одиночестве.
Вот только мистер Блэк понятие “личное пространство”, похоже, не понимал вообще. У него был жесточайший дефицит общения и он общался. Принудительно. Ы-ы-ы-ы-ы! Даже меня выносило. Конечно, ребенку было трудно.
А Блэк счастливо рассказывал про казарменное житье в Хогвартсе, про то, что переехав к Поттерам, поселился в спальне Джеймса.
Короче, волшебники, судя по его словам, даже не стайные создания – роевые, как насекомые.
И сколько же Сириус жужжал! Бедолага Чарли!
Однако главными прегрешениями в глазах сына было даже не это.
Это для меня неприемлемым в Блэке была исключительно его верность бородатому. Паршивец же не мог простить того, что пришлый ухлестывал за мной, посмел увидеть женщину в “маме Туни”, посмел попытаться вклинится между мной и Верноном, попытался, так надо понимать, разрушить привычный и драгоценный мальчишкин мир, его семью.