Мальчик со шпагой

Крапивин Владислав Петрович

– Что? Двойка? Очень прискорбно. Хорошо, учту… Что значит не допускать к занятиям? Вообще? Ах, пока не исправит двойку? И поведение… А когда он их исправит?.. Простите, почему мне виднее? Все-таки вы его учительница, а не я… Да, но здесь у него все в порядке… Господи, ну я прекрасно знаю, что школа важнее. Но в клубе-то он занимается не во время уроков, а в свободное от школы время. Что?.. Вы всерьез уверены, что если он не будет ходить в клуб, то станет больше времени сидеть над домашними заданиями? Ах, не уверены! Я тоже… Что значит наказать? Это я не столько его, сколько себя накажу: он пропустит тренировку, а потом я должен буду с ним дополнительно заниматься. У меня тоже программа… Ну,

это вы считаете, что неважно. А я считаю, что спорт важен не только для отличников, а для всех. И не только спорт, а вообще жизнь в товарищеском коллективе… Классный коллектив? Ничуть не отрицаю, просто это разные вещи… Да, но почему, когда его классный коллектив участвовал в "Зарнице", Андрея не взяли? Не знаете? А я знаю: из-за двойки по истории. А знаете, что он мне сказал? "Если будет настоящая война, разве на нее тоже не будут брать с двойками?" Глупо? А по-моему, он прав… Ну, педагогику я тоже учил, уверяю вас… Да жалуйтесь, пожалуйста… Хоть в Совет безопасности. Всего хорошего…

Он брякнул трубку на рычаг, обернулся, заметил Серёжу и сказал:

– Это не значит, конечно, что можно безнаказанно хватать двойки.

– А я и не хватаю, – слегка обиделся Серёжа.

Он и правда начал год вполне прилично, даже троек не получал.

Были в группе еще Валерик и Вовка Воронины. Вовка учился в пятом, Валерик – в седьмом, но оба казались одинаковыми: невысокие, худые, молчаливые и дружные. Это они вместе с Олегом расписали стены мушкетерами, рыцарями, замками и крутобокими каравеллами.

На тренировки Воронины приходили с шестилетним братишкой Вадиком – тот не хотел оставаться дома один. Вадик был такой же спокойный и молчаливый, как братья. К оружию не лез, тренировкам не мешал. Помогал подметать полы и мыть окна. Наконец Вадику сказали, что он может считать себя членом "Эспады", и назначили запасным барабанщиком. Дали нашивку со шпагами и белый капроновый аксельбант.

Из всех ребят Серёже не нравился только Ленька Мосин – сердитый, черный, похожий на растрепанную ворону. Дрался на рапирах он зло, словно был не в спортзале, а шел на абордаж с борта пиратского судна. В первом же бою с Серёжей он, не взяв защиту, пошел во встречную атаку, сломал клинок и обломком расцарапал Серёжину руку у локтя. Олег бинтовал Серёже локоть и ругал Мосина. Тот развинчивал сломанную рапиру и хмуро огрызался. Серёжа на него тогда разозлился.

А потом, в коридоре, Ленька подошел к Серёже и, глядя в сторону, пробормотал:

– Ну че… Я же не хотел.

– Да ладно, – отмахнулся Серёжа.

Ленька постоял рядом, вздохнул и отошел.

Через десять минут он догнал Серёжу на улице:

– Ну, Серега… Ты не злись.

У него был виноватый вид. И не просто виноватый, а какой-то беспомощный.

– Да не злюсь я, – сказал Серёжа. – Что ты в самом деле… Зря ты только скачешь во время боя как бешеный.

Мосин облегченно улыбнулся.

– Понимаешь, я не могу, если кто-нибудь на меня обижается.

"А сам-то хорош, на всех рычишь", – чуть не брякнул Серёжа. Но поглядел на Мосина и промолчал. Ленька был сейчас совсем не злой. Он улыбался по-хорошему и вообще он как-то даже посветлел: стал не черный, а темно-русый и глаза у него были теплые, коричневые…

"Интересно, кто из них сегодня придет? – подумал Серёжа, шагая по заросшему двору. – Ну, Андрюшка Гарц, наверно, уже там. Огонькова не будет: у него бабушка болеет. Воронины появятся, конечно… А из других групп? Прежде всего примчится наверняка "барабанная команда" Данилки Вострецова".

Но самым первым, кого Серёжа увидел в клубе, был совсем незнакомый мальчик.

3

Мальчик стоял в коридоре у окна. Тоненький, белобрысый,

нерешительный. В нарядной клетчатой курточке с белым воротничком. Курточка была легкая, летняя, но под ней Серёжа заметил плотный голубой джемпер.

"Новичок, – безошибочно определил Серёжа. – С мамой пришёл".

Никакой мальчишка, если он сам идет записываться в клуб, не станет одеваться как в театр. А в костюме этого мальчика заметна была женская забота: и принарядить, и не простудить. Кроме того, человек посамостоятельнее обязательно уселся бы на удобный широкий подоконник. А мальчик стоял. Ленька Мосин, а пожалуй, и Андрюшка Гарц прошли бы мимо новичка, задрав нос и помахивая рукой с нашивкой над локтем. И мальчишка, разумеется, смутился бы и с робостью глядел бы на "ветеранов". Но Серёжа не любил, если при нем кому-нибудь было неловко или страшно. Ему становилось неудобно за этого человека, и он мучился вместе с ним.

И сейчас, чтобы новичок не застеснялся, Серёжа подошел и спокойно, будто между прочим, спросил:

– Записываться пришёл?

Мальчик на секунду вскинул синие глаза и выдохнул:

– Да…

– А почему не заходишь?

Новичок посмотрел на дверь спортзала.

– У меня там мама.

– А она согласна, чтобы ты записался?

Мальчик кивнул.

– Ну тогда все в порядке, – ободряюще сказал Серёжа и шагнул в зал.

Олег беседовал с женщиной. Он был, как всегда, ярок и великолепен: в малиновых спортивных брюках с белыми лампасами, в оранжевой футболке. Он словно светился на фоне темной стены. Женщина была невысокая, худая, с таким же острым носиком, как у мальчишки. Она беспокойно вертела в руках сумочку. В маленьком спортзале не было никакой мебели, кроме шкафа и узких низеньких скамеечек вдоль стен, поэтому Олег и мать новичка разговаривали стоя.

– Здрасте, – сказал Серёжа.

– Добрый день, – откликнулся Олег. – Сделай одолжение, размонтируй две рапиры, они слева в пирамиде. Эти пираты-барабанщики вчера опять сломали два клинка.

– Сделать им деревянные, пусть машут сколько влезет. А то не напасешься клинков, – сказал Серёжа.

– Это мысль, – усмехнулся Олег. И повернулся к собеседнице: – Извините, я отвлекся… Значит, Мите одиннадцать лет?

– Да, двенадцатый. Он только выглядит помладше. Видите, и я маленькая, и отец был невысокий… Но дело не в том, что он маленький, а в том, что слишком уж тихий. Знаете, я сама была отчаянной девчонкой, честное слово. А на него смотрю и удивляюсь. Ведь мальчишка же он, а не девочка. Другие матери сладить не могут со своими сыновьями, а я вот, не поверите, мечтаю даже: ну хотя бы подрался с кем-нибудь!

– Обижают его? – негромко спросил Олег.

– Нет… не обижают. Но, знаете, как-то не принимают всерьез. Если на дворе футбольная игра, он в сторонке. Если крепость строят, он опять где-то сидит и смотрит…

Она улыбнулась, нерешительно посмотрела на Серёжу и вполголоса призналась:

– Мужского воспитания, конечно, не хватает.

"Чепуха, – думал Серёжа, развинчивая рукоять рапиры. – У Володьки Огонькова тоже нет отца, а он сам кого хочешь воспитает по-мужски. Это уж от характера зависит".

– Меня тревожит одно обстоятельство, – сказал Олег. – Наши ребята занимаются с лета, они многому уже научились. Вашему сыну придется их догонять. Заниматься старательно, больше, чем другим…

– Он будет! Он так мечтает о клубе.

– Да, я понимаю, – осторожно продолжал Олег. – Хорошо, что мечтает. Но… вы знаете, когда мальчишка не ходит ни в кружок, ни в секцию, ни в клуб, а в школе учится так себе, это, в общем-то, дело привычное. Но стоит ему записаться и в эти же дни, упаси господи, получить двойку, как родители сразу делают вывод: клуб тебя отвлекает от школы.