Мальбом: Хоррор-цикл
Шрифт:
– Держи должок, - я полез за деньгами, лихорадочно думая, как бы его надуть.
– Не надо, - мотнул головой тот.
– Они не настоящие.
– Как это - не настоящие?
– я уставился на монеты, которые получил от директора.
– Это же сон, - сказал парнишка.
– Вы мне снитесь. Я так мечтал вытянуть игрушку! Вот мне и приснилось, как их вытаскивают, но только не я, к сожалению.
Я начал догадываться, в чем дело.
– А ты не можешь проснуться?
– Зачем же мне просыпаться?
В нетерпении я стал пританцовывать.
– Пойдем к тебе, птенчик, - я украдкой оглянулся, чтобы убедиться в том, что нас никто не слышит и не видит. Свадебный поезд распался; вокруг кастрюли образовалось кольцо, и все визжали; я с облегчением понял, что им не до нас.
– Пойдем, ты покажешь мне, где ты спишь. Пойдем в постельку, я сниму пластырь, я развяжу тебя.
Судя по глазкам, оловянным и послушным, паршивец действительно спал. Его движения приобрели сомнамбулическую окраску - мои, вероятно, тоже.
– У папули есть ножик, - сообщил он ни к селу, ни к городу.
– Огромный, с желобком и зазубринами.
Я подталкивал его к выходу. Опозоренный автомат, потерявший всю свою балаганную притягательность, казался значительно меньшим, чем был.
Мы вышли; город плыл, кренились башни, прогибалась лента шоссе. Хлопали петухастые флаги, солнце смотрелось в луну. Мальчик повел меня через улицу, и мы остановились перед богатым зданием, каких я не знал прежде - ну, еще бы, сказал я себе, ведь я не дома, но скоро отправлюсь домой. Мы начали подниматься; мой провожатый поминутно оглядывался, а я тяжело ступал, бренча директорским серебром.
Секундой позже - я как-то не запомнил ни дверей, ни как мы вошли - мне предложили стул, и я сел, собираясь с мыслями. Оголец нырнул под одеяло. Я пошарил глазами по полу, там валялись обрывки бумаг и веревочные хвосты. На стене, в специально сшитом чехольчике, висели портновские ножницы. Стены и половицы были в разноцветных пятнах; треть комнаты занимал добрый комод.
– Вы кто, дядя?
– парнишка, наконец, догадался задать очень важный вопрос.
Я поежился под оболочкой, почавкал естественным ртом.
– Сейчас ты узнаешь. Тебе нравятся страшные сны?
– Не очень, - он сел в постели.
– Ты - страшный сон?
– Не без того, - я распахнул дверцы комода и шагнул внутрь.
– Кошмары прячутся в шкафах, не правда ли?
Малый кивнул, прижимая к груди призового карлика.
Я присел на корточки, взялся за дверцы и сомкнул их перед собой.
– Смотри внимательно, - предупредил я специальным замогильным голосом. Какие-то тряпки мешали мне сидеть, пришлось их сдернуть.
– Я уже боюсь.
– Правильно делаешь. Я - монстр!
С этими словами я распахнул дверцы и вывалился обратно в комнату.
Мой
– Какой же вы монстр! Вы самый обычный... Вы просто дурачитесь!
– И как же, по-твоему, выглядят монстры?
– осведомился я с непритворным участием.
Тот пожал плечами.
– Как в кино. Такой... заросший... С ручищами... В татуировках. Волосы собраны в хвост, и на голове платок такой, злодейский.
– Бандана?
– подсказал я.
– Да, она, - закивал малец.
– Мне не нужна бандана, - улыбнулся я, встал во весь рост и взялся за горло. Я нащупал молнию и потянул ее вниз, камуфляж разъехался, и я выпростал правую ногу.
Игрушка выпала из лапок, мерзкий детеныш вжался в подушку.
– Правда же, не нужна?
– я сделал еще один шаг. Теперь я уже полностью избавился от костюма. Мне очень мешали шоры - такая штуковина у здешних на глазах. Долой шоры! Прочь шоры!
Я сорвал их и бросил в угол. Мой кругозор значительно расширился.
Поганец соскочил с кровати и, отчаянно визжа, бросился к двери.
– Папа! Баба!
– орал он.
– Бегите сюда! Скорее бегите сюда!
Я упер руки в боки, захохотал. Тот дергал дверь, его чешуйчатый хвост бился об пол.
– Мама!
– разевала пасть эта каракатица.
– На помощь! Здесь человек! Настоящий человек!...
Темная щель под дверью вспыхнула светом. Родители, шлепая лапами и колотя хвостами, спешили на помощь. Вокруг все шипело. И я, подхваченный волною страха, понесся домой. Я летел, из меня сыпались монеты; они улетали в пропасть и прыгали, достигнув дна, разменным эхом.
Довольный собой, я готовился к пробуждению. Мне удалось напугать их достаточно, чтобы оплатить себе обратный билет.
– Оклемался, - раздалось над ухом.
– Доброе утро!
Говорили язвительно.
– Ну, что твои оффшоры?
– продолжил голос, из которого вдруг улетучилось всякое, даже притворное, дружелюбие.
– Вспомнил, урод? Оффшоры! Напишешь, или повторить?
Я был прикован наручниками к батарее. У меня был залеплен рот. Я мычал.
– Не скажешь! И не говори. Все равно они накрылись, твои оффшоры. Где остальное, придурок?
Говоривший сунул палец под платок и почесал немытый лоб.
Я замотал головой.
Ботинок остановился на пальцах моей левой, свободной руки.
– Где ты держишь бабки, лапа?
Они достали клещи. Эти клещи мне что-то напомнили. Очень большие, под главный приз. Я скосил глаза: рядом стояла большая кастрюля для супа, на полу лежал нож, чуть дальше - древние ножницы. Они обещали отрезать мне голову и сварить студень.
Денег у меня давно не было, но в это никто не верил. Комод разорили, пол заляпали красным. Моим, я вспомнил.