Мальбом: Хоррор-цикл
Шрифт:
– Ну, ты мастер!
– восхитился Скобарь.
– Убил ведь!
– Вот и все, - колдун радостно улыбнулся, снял очки, скомкал бумажку.
– Можно въезжать. У новых квартирантов, правда, будет постукивать... пошаливать... но мы про то ничего не обещали, правда, Скобарь?
Скобарь, держа в руках игру, вошел в комнату.
– Я этого последнего не просто перечеркнул, а заштриховал всю клетку.
– И кто тебя просил? Теперь там жить вообще невозможно.
Тут Совершаев засвистал. Он вытянул ноги и стал усиленно выдувать кошачьи
Колдун поднял глаза от листка, который дал ему Скобарь:
– Позабавиться думаете?
Совершаев, досадуя, криво усмехнулся:
– Что вы, что вы.
Ничего другого в его голову не пришло.
– Рискуете, - сочувственно заметил Скобарь.
– Пусть скажет заявитель, - колдун развалился в кресле и весь заострился, хотя и слился с обивкой.
– Говори, - шепнул Удыч Техорскому.
– А?
– Техорский успел задремать.
– А! Да-да. Уважаемый... не знаю, как...
– Никак, - отрезал Скобарь.
– Не тяните.
– Ну, - Техорский выпучил глаза, оттопырил губу и развел руками, как бы сожалея. Одновременно он повторил звук Совершаева.
– Простите, ежели что... Мне про вас рассказывали.
– Естественно, - каркнул колдун.
– Слово, как воробей. Летает, где нравится.
– У меня беда, - Техорский не подготовился и теперь не знал, что врать.
– На меня готовят покушение!
– выпалил он.
– Вы такая важная фигура?
– удивился колдун.
– Я квартирами занимаюсь, - внезапно Техорский припомнил, что дела его и впрямь неважные.
– Вчера, например, позвонили, - пожаловался он, говоря на сей раз чистую правду.
– Деньги предлагали, с акцентом говорили. Грозились убить, если откажусь. Я вообще-то нотариус, - признался он следом и быстро затараторил, не понимая о чем. Речь его сделалась связной, без примеси хмеля, но сам Техорский после клялся, будто ничего не помнит, о чем говорил.
Колдун молча слушал.
Кропонтов ударил Совершаева в бок:
– Чего мы тут сидим? Пошли отсюда лучше. Ну, что мы ему сделаем?
Совершаев подался к нему:
– А просто не заплатим! Это же святое. Он, падла, сейчас нам насчитает... за потраченную энергию. Натикало, скажет, как в такси.
– Ничего платить не надо, - подал голос колдун.
– Просто оставите, что не жалко.
Растерянный Совершаев заулыбался.
– Как слышит, собака, - пробормотал он.
– Извините, он пьяный немножко, - Кропонтов попросил прощения, потому что боялся колдуна.
– Скобарь, - позвал колдун, и всем показалось, что он изнемогает от скуки.
– Поставь им скобки, потом пусть идут.
– обратился он к гостям.
– Типа, - промямлил Техорский, ерзая от неуютности.
– Ну и ставь, раз хотят. Те, что звонили, тебя не тронут, - сказал он Техорскому.
– За других не ручаюсь. Пусть каждый оставит мне какую-нибудь вещь.
– Платок можно?
– Кропонтов потерял лицо. Он вздрагивал и потел. Он был готов исполнить любое желание волшебника.
– Ложи платок.
– Что-нибудь мелкое, - подсказал Скобарь, прохаживаясь из угла в угол.
Удыч молча выложил двухрублевую зажигалку. Газ в ней почти закончился. Совершаев пожал плечами, порылся в карманах и, ничего не найдя, пожертвовал монетку. Техорский оставил визитную карточку. «Ты что!» - шепнул Совершаев, но было поздно. «У меня этих карточек по городу черт-те сколько», - объяснил тот.
– Годится. Ну, а теперь... вот вам Бог, а вот порог, - колдун, указывая Бога, ткнул пальцем невесть куда.
– Скобарь, проводи ходоков.
– Что значит все?
– прищурился Совершаев.
– А волшебство?
– Уже готово, - Скобарь подошел и заглянул ему в глаза. Совершаев пошатывался. Вдруг стекло его взгляда покрылось мелкой сеточкой трещин.
Колдун выбрался из кресла:
– Вырви там листочек из тетрадочки, - напомнил он Скобарю.
– Для крестиков и для ноликов.
– Идите с миром, господа скобцы, - Скобарь сделал шаг, и Совершаев отступил.
– Тот еще сервис!
– запоздало проснулся Удыч, но его уже теснили. Кропонтов дернул Удыча за рукав. Техорский топтался; и так же топталось недоумение, завязшее в его топком лице. Он будто силился что-то вспомнить из речей, что сам же и наболтал. В его лице тоже как будто расстегнулся сустав - не то справа, но может быть, слева.
Их выдавило на лестницу, задерживаться не стали. Компания вывалилась из подъезда и приложилась к улице, которая пошаливала себе, как недавно; она не заметила отсутствия друзей и осталась равнодушной к их появлению. Пошли к Совершаеву, но там не сиделось и не пилось; посовещавшись, решили идти к Техорскому. Техорский был рад и не рад, он плохо соображал, к чему все это; тут в его кармане запищал телефон.
– Алё, дарагой, - услышал Техорский. Он сразу задрожал.
– Новости с тары Казбек?
– придвинулся Удыч, разминая пальцы. Он чуть не упал, силы его покидали.
– Арарат на связи? Один за всех...
Но телефон, пока он силился сложить из пальцев мушкетерский знак, ласково извинялся:
– Извини, дарагой. Ошибка вышла. Ребята разабралыс и болше тебя нэ тронут. Хочешь, накроим тебе стол? М-м-м!
– и невидимый восточный человек обсосал свои пальцы.
– Нет-нет, что вы, любезный, что вы, - закудахтал Техорский, который в этом пункте сделался совершенно трезвым.
– Никаких претензий. Никаких. Спасибо. Спасибо. Очень рад. Всегда счастлив...
– Ну, не грусти там, дарагой, - отключился голос.