Малая Глуша
Шрифт:
– Ну, – угрюмо сказала Розка.
– Ты что же, вправду думаешь, что тебя вот так, за здорово живешь, отпустят? Возьмут и отпустят? Отсюда, милая, по своей воле еще никто не уходил, – зловеще сказал Вася.
Розка стояла красная, как свекла, у корней волос выступила испарина.
– Все ты, Вася, врешь! – вдруг завизжала она пронзительным базарным голосом. – Ты всегда врешь! Ну почему, почему ты никогда не говоришь правду? Все вы врете! Вы все притворяетесь, а ты особенно! Как так можно жить? Как работать? Кому верить?
Вася вздохнул, поднялся с крыльца и жесткой рукой потрепал
Она всхлипнула и разревелась.
– Мне никто не говорит, а я что, слепая? – проговорила она сквозь слезы и сопли. – Все мне врут все время, смеются, а я что? И еще пугаете…
– Вот я тебя как раз мало пугаю, Розалия, – вздохнул Вася, протягивая ей мятый носовой платок, – надо бы больше… Тогда бы ты осознала и не лезла сейчас к Лене со всякими глупостями. Ладно, все, успокоилась. Сосчитала до десяти. Глубоко вдохнула. Выдохнула. А теперь слушай, я буду говорить правду.
Розка вытерла нос платком, потом, для верности, рукой, и мелко-мелко закивала.
– У нас, Розалия, нештатная ситуация. Она продлится еще… ну, не знаю, сколько продлится. Пока нештатная ситуация, авральный режим, увольняться нельзя. Начальство не поймет. Ты потерпи, все развяжется, тогда вернемся к этому вопросу.
– Но мама…
– Маме скажи, что заявление рассматривают. Хотя, если честно, Розалия, вот твое заявление. – Вася вытащил заявление, сложил его еще раз пополам, порвал на мелкие клочки и высыпал на стол. – Ну, ничего. Если что, через две недели новое напишешь. А маме скажи, что если каждая тетя Мотя с Нового рынка о нас языком треплет, то она, мама, может спать спокойно. Фигня все это. Настоящей тайны никто, Розалия, не знает. На то она и тайна. Пойдем, Розалия. Я тебе покажу, чем мы занимаемся. Прямо сейчас покажу. Мне все равно «Бугульму» сейчас работать.
– Ладно. – Розка всхлипнула и еще раз утерла рукой нос.
– Вот и умница.
Вася подхватил рюкзак, мокнувший на крыльце, и поманил Розку за собой.
Борт лесовоза нависал над водой, ржавый и темный, и вода под ним тоже казалась ржавой и темной. На борту белыми буквами было выведено «Бугульма». И сквозь буквы проступала ржавчина.
– Ну вот, – Вася скинул с плеч старый брезентовый рюкзак, весь заляпанный мазутом и известкой, и задрал голову, озирая корабль (вблизи корабль показался Розке огромным, даже страшным), – вот, Розалия, и наступил ответственный момент! Боевое крещение, или, грубо говоря, инициация. Только губу-то не раскатывай. Делать тебе ничего, Розалия, не придется, потому что начинать осваивать нашу нелегкую профессию надо постепенно. Здесь я – сантехник Вася, ясно? А ты будешь подавать мне гаечный ключ номер два. В фигуральном, конечно, смысле.
Он подхватил рюкзак и полез по трапу. Трап был весь в заусенцах и вдобавок скрипел и норовил вывернуться из-под ног. Когда Розка забралась наверх, Вася уже пожимал руку человеку в фуражке – фуражка была мятая, и китель тоже мятый, и сам человек был весь какой-то мятый… И корабль весь какой-то мятый, видно, что недавно покрашен поверх ржавчины и старой краски, и оттого эта краска бугрится и топорщится. Зато пахло здесь остро и даже приятно – дегтем и свежим деревом.
– Ты
Грузовой люк был распахнут. Срезы шершавых стволов светились в полумраке.
– Стоп, – сказал Вася.
Он поставил рюкзак на пол и обернулся к помощнику, который, оказывается, следовал за ними.
– Ерша не вижу, – сказал он мрачно.
– Это… Был ерш, – помощник поморгал, – висел тут. Вон, шнурок остался. Сперли. Вот уроды.
– Ладно. – Вася развязал рюкзак и извлек, к Розкиному удивлению, сушеного ерша с распяленным ртом и растопыренными колючими плавниками. Ерша он повесил на веревочку, которая свешивалась с какой-то балки. Розка покосилась на помощника – тот стоял, нетерпеливо барабаня пальцами по переборке.
– Быстрей, ребята, – сказал помощник, – график у меня. Отгрузка же.
– Порядок должен быть. Вон, леща сперли. Я тебе еще в прошлый раз говорил. Опять же подцепил что-то, к гадалке не ходи.
Тем временем Вася деловито натягивал на себя извлеченную из рюкзака доху, расшитую узорами, а потом, к удивлению Розки, достал плоский круглый предмет, оказавшийся бубном.
– Чего смотришь, – сердито сказал он Розке, которая так и осталась стоять с разинутым ртом, уподобившись пресловутому ершу, – протокол оформляй! И запиши, Розалия, ерш отсутствовал.
Розка нерешительно застыла с шариковой ручкой, зажатой в красных холодных пальцах. Издевается он, что ли?
И этот, второй – тоже?
Неужели ради нее одной они разыграли такой спектакль?
– Шевелись, Розалия, – сердито повторил Вася и ступил внутрь темного зева.
Розка потащилась следом, опасливо озираясь. В трюме глухо бухало – море стучало в днище, и стволы, скрипя, терлись друг о друга.
Вася ударил в бубен.
Розка моргнула.
Удар был глухой и мягкий, Вася в дохе до пят умудрялся двигаться так быстро, что казался в полумраке размытым пятном.
На всякий случай Розка покосилась на суперкарго. Тот стоял, нетерпеливо притопывая ногой.
Тьма в трюме, казалось, налилась пурпуром и стала вибрировать сама по себе. Розке стало страшно.
Она боялась ряженых – если человек так странно выглядит, он теоретически и ножичком пырнуть может. Розка вообще много чего боялась – цыган, например.
Розкино сердце само по себе начало колотиться в такт ударам бубна. Бу-бух… бу-бух… Дышать было трудно, почему-то не хватало воздуха. Розке показалось, что обшивка корабля стала прозрачной или вообще исчезла, а над головой шевелится серое небо, и тянутся, тянутся из него, врастая в землю, воздушные корни… По корням ползли, тускло отсвечивая, серые и розовые слизняки.
Розка замотала головой и моргнула: высохший ерш глядел на нее тусклыми пустыми глазницами и покачивался…
Розка сделала шаг назад, но суперкарго, стоявший у нее за спиной и чуть сбоку, преградил ей путь.
– Стой, где стоишь, дура, – прошипел он, – выпустить хочешь?
Из-за груды стволов, пронзительно крича, метнулось что-то черное, на черных крыльях, взвилось вверх, ударилось о металлическую переборку и рухнуло обратно. Бубен продолжал гудеть, стволы в трюме скрипели, волны бились о днище…