Максим
Шрифт:
– Его высочество не принимает благодарности, поскольку она им незаслуженна. Гостеприимство оказал его отец, да продлит Аллах его годы, кому и должна быть адресована эта благодарность. Вместе с тем, его высочество надеется, что и он сможет заслужить благодарность дорогого гостя.
После обмена любезностями небольшой эскорт направился во дворец, где их ждал властелин. Он уже не лежал, а сидел в просторном кресле какой- то безумно дорогой редкостной кожи. Максим не мог не полюбоваться на результаты своего ночного труда. С лица ушла мертвящая его бледность. Почти рассосались страдальческие синюшные круги под глазами. И хотя встал шейх еще довольно тяжело, в его движениях, и
– Сын восхищен твоим искусством, уже поднявшим меня с постели. Я ответил ему, что мы надеемся на более радикальные результаты. Я правильно сказал?
– Шейх быстро подошел вплотную к подростку. Араб был почти одного роста с юношей и смог напрямую заглянуть ему в глаза.
– Но ты чем- то озабочен?
– понял он.
– Ваше величество, - чуть поморщился Максим, давайте продолжим? Если можно - все остальное потом. Сегодня надо настроиться… И, пожалуйста, не удивляйтесь моему… ммм поведению.
– Должен подчиниться, - шутливо покачал головой его величество.
– Это редко и непривычно, но… - он снял одежду и устроился на кровати. Максим, уже заранее содрогаясь, протянул над ним руки.
Можно привыкнуть к ожиданию боли, к осознанию ее неизбежности, порой- необходимости, но никак- к самой боли. Считавшая окончательно своей добычей тело шейха болезнь, слепящей болью отбивалась от юноши. Словно не паутины метастаз выдирал Максим, а хватался за оголенные высоковольтные провода, - настолько сильно его било, трясло и корежило.
– Мне это напоминает ваши христианские описания изгнания бесов, - прокомментировал происходящее шейх в одном из перерывов, когда целитель, тяжело дыша, сидел в кресле и впитывал лунный свет.
– Правда, там корчился все- таки одержимый, а священник так не светился и не мучился… Если тебе действительно так мучительно больно, может, прервемся?
– Бесполезно ждать. Так будет все время. Пока не кончу с ним… С… ним - вновь повторил юноша, явно овеянный какой- то мыслью.
– Но ведь вчера…
– Вчера мы не лечили болезнь. Вчера просто… ну, обезболили и укрепили здоровье. Сегодня боремся с ним… С ним… давайте продолжим…
Какие-то слова шейха дали новый толчок для размышлений. Болезнь - не бес, но словно живое существо. И борется с врагом. Порождая боль. Поэтому эту боль сейчас не чувствует пациент. Не он сейчас враг. Я. Вот он и бьет по мне. Тем же оружием - полем. Это же не сегодняшний обеденный лангуст. Это скорее- кракен. Пока будешь бороться со щупальцем, насквозь прокусит клювом. Значит… Значит, надо убить его, а только затем выдирать щупальца. Наоборот - при более ранних случаях, пока он так… так не заматерел. Сейчас же эту боль долго не вытерпеть. Ну что же, ну что же… - собирался с мужеством целитель. Попробую.
– Теперь я Вас умоляю, Ваше величество, что бы не случилось - лежите спокойно. И вот что, - предчувствуя недоброе, попросил он, - дайте команду сюда не врываться ни при каких обстоятельствах.
После того, как больной в динамик (не все же время хлопать в ладоши) передал такое повеление, Максим вновь ударил полем по врагу. И тот незамедлительно ответил. Но на этот раз юноша бил, бил и бил по пульсирующему черному пятну в позвоночнике - самому злу. Оно корчилось и отвечало.
– Кто ты?
– пересохшими от пережитого страха губами спросил подошедший шейх.
– Заклинаю тебя ответить. Если ты посланец Аллаха - так и скажи, дабы не гневил я Его, недостойно обращаясь с его воинством. Если посланец шайтана - уходи. Мне не нужна такая помощь.
– Но мы же договорились, - простонал юноша. Все вопросы- потом. Вот - он расстегнул рубаху. Крест на мне. Думаю, креста боятся и наш сатана, и ваш шайтан.
– Неизвестно почему, но увиденный крест заставил еще больше побледнеть властителя. Правда, он покорно вернулся на свое ложе и стал безропотно ждать.
Еще трижды в течение этой ночи пробивался Максим к центру зла и прожигал его своим таинственным полем. И трижды в перерывах, ставший вдруг словоохотливым шейх рассказывал почти обезумевшему от боли и напряжения юноше историю своего царствования. И сколько сделал, и сколько еще хотелось бы свершить во благо народа, и как скорбел он о том, что приходится уходить…
– Сомневаюсь я, что сын мой в полной мере унаследует мои думы, мои стремления. Он тверд, и перед лицом агрессии янки это плюс. Но он жесток. И я боюсь - неправильно понимает цели нашего властвования…
К утру утомились оба. Правда, довольно вялые ответные импульсы и замедленное пульсирование центра зла дали основания целителю пообещать:
– Этой ночью мы убьем гада. Надо было бы передохнуть, но и он придет в себя. Вновь растянется канитель…
– Ты… Вы хотите сказать, что завтра я буду здоров?
– с нескрываемым удивлением переспросил пациент. А как-же - две недели?
– Да нет, Ваше величество, - набрался терпения для разъяснения Максим. Ночью мы его убьем. Но это, как, ну… - искал он сравнение.
– Мы убьем дракона. В сердце. Но он уже отложил яйца. И если их не уничтожить, из каждого может вылупиться новый дракон. Кроме того, мы не отсекли головы, а каждая из них может вновь вырасти в нового дракона. Поэтому нам надо будет выжечь и дракона и его яйца… или икру… как вам нравится. А потом - очиститься от яда, которым он вас отравил.
– Доступное объяснение, - улыбнулся шейх. Теперь - отдыхать! Ты, Вы… только скажите, что еще необходимо для восстановления… этих… сил.
– Нет -нет, всего хватает. Спасибо. Отдохните и Вы. Выглядите хуже, еще подумают…
– Пусть думают, что хотят, - резко оборвал подростка властитель, на этот раз вызывая свою дворню традиционными хлопками. Вновь обеспокоено ворвавшийся клир оценил перемены в виде обоих всенощников и сделал явно неутешительные для Макса выводы. Видимо, только наследник оценил, как легко встал с постели отец, как повелительно он раздавал команды, как светились его глаза. И в отличие от остальных, он нахмурился совсем по другому поводу. Как и вчера, шейх дал несколько распоряжений, после чего все поклонились Максиму, и наследник, злобно сверкнув глазами, сделал приглашающий за ним жест. По прохладным анфиладам, соединяющим оба дворца, шли молча. Только в дверях, при расставании принц улыбнувшись, через толмача поздравил Максима с монаршей милостью и попросил принять от него сегодня к ужину небольшой подарок в знак признательности. Макс недоуменно пожал плечами и конечно же согласился.