Максим
Шрифт:
– А ты бы смог, папа?
– поинтересовался Максим у отца после такого рассказа.
– Если бы не смог, пошёл бы в гражданскую авиацию. А ты подумай.
– Это же война, правда? И в ней всегда случайно гибло гражданское население.
– Знаешь, твой дед застал ещё пикировщиков - ну которые на пикирующих бомбёрах воевали. Вот кто бил только по военным целям. По конкретным врагам. Хотя в глаза их не видели и личной вражды к ним не имели. Вот кому можно позавидовать. Хотя и они порой ошибались.
– Вот и я сегодня,
Несколько придя в себя, подросток медленно побрёл домой, добрался до пустой гулкой квартиры и завалился спать на оставленной раскладушке. Больше его здесь решительно ничего не держало.
– Загляну к маме и уезжаю, - решил он, проваливаясь в сон, больше похожий на беспамятство.
Глава 51
А потом был удивительный вечер. Настя организовала и привела всех. Ну, почти всех на свое, как она выразилась, воскресение. "Анастасия - воскресшая. Вот и я дождалась". Одноклассники быстро организовали всё- от стульев до рюмок и магнитофона. Максим лишь метнулся в магазин за хорошим вином фруктами. Он был неправ - прощались с ним ребята хорошо, искренне. Трогательно было смотреть и на смущающуюся теперь от всеобщего внимания Наталью, - губка встала на место и лицо стало прехорошеньким. Одной ей теперь оставаться не приходилось. За накрытым всем миром столом говорили хорошие слова и вроде, никто не кривил душой. Вспоминали интересные, трогательные или смешные эпизоды из школьной жизни.
– Ты молодец, что вылечил Стервозу, - как всем известный факт прокомментировал Ванятка.
– Хоть и попила она нам кровушки, но мы тоже были хороши, а?
– Ребята, дайте сказать - ворвался в разговор Кот.
– Мы долго с Максом враждовали. По ерунде всё- таки. Но знаете что? Он мировой парень. Ты мировой парень. Тогда в походе… - Он протянул Максиму руку и крепко пожал протянутую навстречу.
– Жаль, Серого нет, - вырвалось у Максима.
– Да, разваливается наш восьмой - боевой. Серый, ты, вот, Косточка… Ребята, за всех нас, - поднял рюмку Пенчо.
– Я тоже скажу - поднялась долго молчавшая Мышка.
– Я, Макс, знаю, наверное, больше всех остальных. С начала. С больницы, да? Вы знаете, что те, кто нашу Светку уже почти все на том свете?
– Не надо, Тань, рано!
– попросил Макс.
– Хорошо, не буду. А вы знаете, что кроме вот Наташки и Насти и ещё…гарнизонных… чем он ещё занимался? Вы чт,о ни газет ни читаете, ни новостей не смотрите?
– Тань, ну, не о том сегодня.
– Тогда просто спасибо. За вчера. За жизнь. И за всё, что было раньше - спасибо.
Ребята, а может, потанцуем?
– растворил официоз Кот.
– Я буду ждать, буду ждать, буду ждать.
– Так говоришь, сон?
– прищурив свои чудесные глаза, спросила Косточка.
– О чём ты?
– деланно удивился Максим.
– Ладно, пусть будет сон, - вздохнула девушка.
С Натальей потанцевать не пришлось. Было видно, что в школе после каникул появятся две новые звезды и обе - бывшие Максимовы пациентки.
– Ну вот, а ты говорил " Не хлопайте дверью"… или что- то такое. Уже обижался на весь неблагодарный мир, - попрекнула Анастасия Макса, когда ватага разбрелась.
– Ты представляешь, как я была на весь этот мир озлоблена? И вдруг появился ты - и вот. Слушай, я ни разу ещё с парнем не ходила ночью на речку. Пошли, а?
– Ну, теперь находишься. Отбою не будет.
– Но с тобой-то уже всё. Пошли- пошли - потянула она Макса из квартиры.
И была та же дамба. И те же соловьи. И те же цветы спали под лунным светом. И рядом шла красивая девушка. Им по- большому счету действительно воскрешенная к полноценной жизни девушка. Но на душе было только тепло. И немного грустно. Всё- таки "уходя, захлопни дверь"?
– Красота - то какая… Знаешь, что мне было уготовано? Где- то через годик начали бы резать. Сначала немножко - ступню. Потом еще немножко… И так, пока не достали бы ногу из этого… тазобедренного сустава… Максим, родненький, скажи, это правда - навсегда? Это не вернётся, - закинула девушка к нему голову.
– Нет - нет, что ты, - поспешил успокоить её Макс.
– Хотя… вдруг остановился он.
– Что, что "хотя"? Ну, честно!
– Хотя, понимаешь, сколько времени - то прошло с первого случая? Всего ничего.
– Это с Пушкарихой?
– Но во втором случае делали анализы и ничего, понимаешь, ничего от болезни не осталось.
– Это со Стервозой?
– А в третий раз анализы и обследование делали в столице… И тоже - никаких следов болезни. Поэтому, думаю, что…
– Ты становишься таким, важным, таким рассудительным… "Думаю", "Хотя" - улыбнулась девушка. Нет, чтобы… Одной тут танец жуков устраивал, другой - танец цветов, а мне - успокоительное?
– Просто тоскливо. Уезжаю…
– И привык ко мне, как к калечке, правда?
– Ну зачем ты так.
– Я всё понимаю, Макс. Ладно, пошли домой. Ничего, там, вдали, отвыкнешь. Я подожду.
Могилка была недавно ухоженной и усыпанной цветами.
– Папа, - понял Макс, усаживаясь на низенькую скамеечку. Он долго всматривался в дорогие черты, растворяемые в памяти временем и событиями. Затем осторожно, словно по лицу спящей, провел пальцами по камню. Но в отличие от живого лица гранит был холодным и этот холод ледышкой воткнулся в душу подростка. Он прижался к камню щекой и расплакался. Ещё более откровенно, чем тогда, на кухне.