Мах-недоучка
Шрифт:
Мах поведал баронам, как он изобличил перевертыша, и продемонстрировал безумного безликого, который совсем недавно владел обличьем барона Рудаля.
— Ну надо же! — в отчаянье воздел руки Силика. — Как же им удалось подменить Рудаля? Ведь он был с нами буквально с первого дня! Теперь понятно, почему этим уродам так поразительно везло. Лже-Рудаль наверняка сообщал им обо всех наших планах, потому-то они так быстро и почти без вреда для себя миновали наши ловушки. Сработали лишь те, которые мы установили, будучи уже в осаде, да и то только лишь потому, что у лже-Рудаля не было способа их предупредить — из осажденного замка отлучится не так-то просто… Хорошо еще, что
— Да-а, жаль, конечно, что огонь утрачен, — удрученно вздохнул барон Верд. — Что уж теперь поделаешь…
— А может, мне стоит еще раз отправиться за холодным огнем? — предложил Мах.
— Слишком поздно, — развел руками Силика. — Магическая защита замка едва держится, безликие ворвутся сюда если не сегодня, так завтра. К сожалению, мы обречены… Да вон, сам полюбуйся. Выгляни в окно, не бойся, это пока еще вполне безопасно.
Мах глянул в окно и тут же отшатнулся. Глаза его округлились от ужаса. Пейзаж, окружающий замок графа Палуча, за два месяца изменился разительно. От скалистых гор не осталось и следа, теперь замок стоял не на горной вершине, а на равнине, да еще и в окружении огромной вражеской армии. Многочисленные катапульты каждую минуту посылали на замок целые тучи камней, благо боевого припаса хватало: кругом валялись обломки разрушенных гор. Правда, почти все камни разбивались о невидимый магический купол, но иногда безликим, тоже с помощью магии, удавалось проделать в нем брешь, так что часть камней достигала-таки цели, ударяя в толстые стены замка. От того он и сотрясался. Осажденные рыцари-маги быстро латали своими заклинаниями спасительный купол, но безликие тут же дырявили его в другом месте… Все это могло бы продолжаться бесконечно, если бы…
В какой-то момент — и довольно скоро — магическому куполу предстояло превратиться в лоскутное покрывало, состоящее из одних магических заплаток. Защитные свойства такого купола будут уже не те, и первая же серьезная магическая атака безликих полностью его уничтожит.
— Ночью я попробую сделать вылазку! — пообещал Мах. — Посмотрю, как у них обстоят дела с личной охраной.
— Попробуй, попробуй, — согласился Силика. — Рубака ты знатный. Рискованно, конечно, но эти уроды точно не ждут от нас такой наглости. А с твоими способностями, глядишь, что-нибудь и получится… Ладно, вы оставайтесь — у вас наверняка есть о чем поговорить после долгой разлуки, — а я найду Палуча и Клота, обрадую их, что ты благополучно вернулся… Бывшего Рудаля я, если не возражаете, возьму с собой.
Благородная Анюта ворвалась в комнату подобно маленькому, но чрезвычайно шустрому урагану. Мах даже рта раскрыть не успел, а рыжеволосое стихийное бедствие уже повисло на его шее и радостно защебетало, сопровождая монолог счастливым повизгиванием:
— Дорогой, наконец-то ты вернулся! А у нас тут такое творится! Такое! То и дело в стены бьют камни! Просто ужас! Так страшно! Особенно по ночам, когда рядом нет крепкого мужского плеча! Я так по тебе соскучилась! Но сейчас все уже позади! Ты вернулся! Я так рада!! Так рада!!!
«Вот ведь принесла нелегкая!» — это вместе с растерянностью ясно читалось на физиономии Маха. Но Анюта в его лицо не вглядывалась, она осыпала своего жениха поцелуями.
— А
— Здравствуй… Анюта… — прохрипел Мах, пытаясь осторожно отодрать от своей шеи чересчур темпераментную графскую дочку.
— И это все?! «Здравствуй, Анюта» — и все?! — Она обиделась, отцепилась, и рыцарь смог наконец поставить ее на пол.
В ту же секунду в него, как камни из катапульт, полетели упреки:
— И это после двух месяцев разлуки! Той ночью ты был куда красноречивее! Или ты меня уже разлюбил? Что, уже не рад видеть? Не молчи, отвечай!
— Рад, — буркнул Мах, старательно отводя взор от сверкающих яростью глаз кураски.
Лула, только что весело и непринужденно рассказывавшая Верду о своем народе и бытовой магии курасов, теперь буквально кипела от гнева.
— Ах ты, стерва наглая! — сквозь зубы прошипела она, медленно поднимаясь из кресла. — А ну, убери руки от моего мужчины!
Анюта, только теперь заметившая кураску, быстренько смерила взглядом соперницу, после чего презрительно фыркнула, повернулась к Маху и небрежно полюбопытствовала:
— Дорогой, а это что еще за пугало? И о чем оно… — Анюта подчеркнула это слово, — там лепечет?
Столь откровенное пренебрежение переполнило чашу терпения Лулы, и она, не говоря лишних слов, с трясущимися от праведного гнева губами, бросилась на обидчицу. Если бы не ловкость Маха, сумевшего перехватить руки кураски в паре вершков от лица Анюты, последней вряд ли удалось бы избежать памятных царапин. Тут уж и аристократическая надменность Анюты бесследно испарилась. Быстро пересилив испуг, она снизошла до общения с кураской:
— Дура! Припадочная! Психопатка!
— Дрянь! Стерва! Потаскуха! — не осталась в долгу Лула, рвущаяся из рук Маха.
Мах, желая всех примирить, робко попросил:
— Девушки, не надо.
— А ты заткнись! — в унисон рявкнули обе его подружки и продолжили диалог, но уже стараясь вовлечь в него и Маха.
— Мах, что ты нашел в этой драной кошке? Чего это она тут бормочет, будто ты — ее мужчина?! Да ты только посмотри на нее: глупая, взбалмошная деревенщина! Злая, никаких манер! Чуть что, бросается глаза выцарапывать! Мах, ты сам подумай, разве такая сумасшедшая может быть баронессой?..
— Сейчас же пусти!.. Вот, значит, как? Значит, тебя здесь подружка дожидалась? Что ж ты о ней в Вечнозеленом лесу ни разу не вспомнил? Значит, эта выдра — твоя невеста?..
— Отец, сделай что-нибудь! Помоги! — взмолился Мах.
— Еще чего… — отмахнулся Верд, поспешно пересаживаясь подальше от разъяренных девиц. — Сам, сынок, сам разбирайся. А я стар уже, мне такие потрясения ни к чему.
— Да отпусти же! Мне больно!.. — неистовствовала Лула.
— Не отпускай ее, дорогой, поделом ей! — злорадствовала Анюта. — В другой раз будет вести себя тише. А то бросается на людей со своими когтищами!..
— Мах, кто тебе дороже? Я или она?! А ну, отпусти меня!
— Сперва пообещай, что не будешь царапаться, — попросил Мах.
— Что-о?! Он еще и условия ставит! — взъярилась кураска. — Отпусти, тебе говорят!
— Размечталась! Ха!.. Держи, держи ее, дорогой! — подбадривала графская дочка.
— Мах, ты кого слушаешь?! Если любишь меня, сию же секунду отпусти мои руки, — продолжала бесноваться Лула.
— При чем здесь моя любовь? Если я их отпущу, ты тут же начнешь царапаться, — пробормотал Мах и с надеждой в голосе попросил: — Пообещай, что не будешь, и я тут же тебя отпущу.