Мах-недоучка
Шрифт:
Мах схватил целую охапку пылающих веток и прижал к ране. Жутко зашипело. Зловоние паучьих коконов сменилось сладким запахом горящей плоти.
Не в силах вынести ужасных мучений несчастный снова провалился в глубокий обморок и затих.
— Что дальше? — спросил Мах.
— Туго-натуго перебинтуй обрубок. Но сперва, Мах, все же затуши-ка костер, а то, того и гляди, дерево займется, а за ним и весь лес. Тогда, вместе с этим задохликом, и ты примешь страшную смерть в геенне огненной. А мне ты нужен живым и здоровым!
Рыцарь
— А теперь что?
— А теперь все, — развел руками дед Пузырь. — Источник отравы ты отделил, рану обработал, больше ты не в силах ему чем-либо помочь. Остается лишь уповать на милость Создателя и на мощь жизненной силы этого несчастного. Молись, Мах, в ближайший час все определится: либо мужичку полегчает — тогда, очень возможно, он выкарабкается, — либо он умрет.
— Как считаешь, если я немного оттащу его отсюда, это не сильно ему повредит? — спросил Мах. — А то этот смрад от паучьих коконов просто сводит меня с ума.
— Разумеется оттащи, — одобрил призрак. — Мах, тебе вовсе не обязательно в течении следующего часа сидеть на месте и тупо пялится на этого бедолагу. Ты можешь спокойно взвалить его на плечо, благо парень ты у меня здоровый, и продолжить движение к Паучьему Зубу.
Рыцарь так и сделал. Он вновь бодро зашагал по толстым ветвям: с одной на другую, с другой на следующую…
Отмеренный призраком час прошел. Калека безвольно висел на мощном молодецком плече. Его тело стало мертвенно-бледным, черты изможденного лица заострились, глаза закатились. И если бы не порывистое, хриплое дыхание, чуть ли не ежесекундно вырывающееся из груди несчастного, Мах бы без колебаний списал его в мертвяки. Но страдалец все еще дышал, а значит все еще боролся за жизнь.
Рыцарь с ужасом ожидал развязки затянувшейся трагедии. Минуты тянулись мучительно долго.
Лишь по прошествии еще без малого получаса долгожданное, наконец-то, свершилось.
— Пиить… Даай…тее… пиить… — едва шевеля сиреневыми губами прошептал калека.
От неожиданности Мах застыл на месте.
— Мах, в чем дело? — тут же насторожился призрак.
— Пузырь, он заговорил, — пояснил рыцарь. — Он просит пить. Выходит, у нас получилось!
— М-да, ну, что я могу сказать — ему повезло.
— Пиить… — вновь напомнил о себе полумертвый возмутитель спокойствия.
— Слышу, слышу, — откликнулся Мах. — Рад бы тебе помочь, но воды у меня нет. Придется, брат, потерпеть пока мой призрак, дед Пузырь, обнаружит поблизости какой-нибудь родник… Хотя, постой-ка… — Мах хитро улыбнулся. — Да, конечно, как раз то, что нужно… Как же я о ней забыл!..
Он осторожно снял с плеча страдальца и усадил на толстую ветку очередного дуба, прислонив спиной к стволу. В ответ на действия рыцаря, калека возмущенно застонал.
— Ты сам виноват, — оправдывался Мах. — Нечего
— Пиить… — снова еле слышно потребовал калека.
— Сейчас, сейчас, — Мах извлек из походной сумки глиняную бутыль Силики и, запрокинув голову болезного, перелил тому в рот едва ли не половину ее содержимого.
— Мах, что ты делаешь, ему нельзя сразу так много воды! — заволновался призрак.
— Успокойся, Пузырь. Это вовсе не вода. А чудесная целительная настойка, которую дал мне в дорогу Силика.
Калека жадно сделал несколько больших глотков. А через секунду очень пожалел о столь неосмотрительной своей торопливости. В мгновение ока его лицо из иссиня-бледного вдруг превратилось в багровое, глаза широко распахнулись, а закатившиеся было зрачки пришли в движение и забегали туда-сюда по налившемся кровью белкам. Несчастный весь скорчился, скукожился, захрипел, закашлялся, на губах его выступила пена.
— Ничего себе настойку барон тебе в дорогу презентовал! Эк от твоей «целебной» бедолагу перекосило! — уважительно покачал головой призрак.
— А что ты хочешь. Судя по запаху, настойка приготовлена из очень крепкого винного зелья, — пояснил Мах, запечатывая бутылочку и отправляя ее обратно в сумку. — А он его — как воду — вот и перекосило. Зато посмотри на эффект — наш калека оживает прямо на глазах.
В подтверждение слов рыцаря, глаза болезного наконец остановились, сосредоточились на фигуре Маха и в них появилось осмысленное выражение. А через секунду он засыпал спасителя вопросами:
— Что со мной? Я жив? Если жив, то где я?.. Почему я здесь? И кто ты?
— Жив ты, жив, — успокоил спасенного Мах. — Правда не очень-то здоров. Уж не обессудь, но изуродованную пауком руку мне пришлось отрубить.
— Руку?! — калека перевел взгляд на плечо, обнаружил пропажу и, в отчаянии, не доверяя собственным глазам, схватился левой рукой за осиротевшее правое плечо. Естественно, разбередил рану и, разумеется, взвыл от боли:
— А-а-а!!! Нет руки! Ты отрубил мою руку! О Создатель, за что мне такое наказание! Моя любимая правая рука!..
— Эй, ну зачем же ты так. Приятель, ты радоваться должен, что так дешево отделался и потерял всего лишь руку, а не саму жизнь, — попытался успокоить несчастного Мах.
Но — куда там. Своими словами он только еще больше того разъярил:
— Радоваться?! По-твоему я должен радоваться?! Ах, ты поганец, гад, живодер, палач бездушный!.. Давай-ка, я тебе тоже правую руку отсеку — вот тогда и посмотрим, как ты порадуешься!!!
— Видишь, Мах, что ты натворил своим дурным человеколюбием, — не замедлил подлить маслица в огонь дед Пузырь. Призрак хоть и не слышал слов спасенного, но догадаться об их содержании было не трудно — калека буквально испепелял рыцаря ненавидящим взглядом.