Магнетизерка
Шрифт:
— М-да-а, — протянул Павел Андреевич. — С вами не соскучишься.
— Вот это я вам обещаю, — заверила его Анна Александровна. — Ну что, нести записку?
— Несите, — ответил подполковник.
Что ж, коли написано на роду страдать от бабы, значит, будешь страдать, а кто сия баба будет, жена или наоборот, женщина или девица — уже не столь важно. И как ты мучиться от сих страданий будешь, духовно или телесно или и так и эдак враз — тоже не важно суть. Главное: будешь страдать. А у него, похоже, таковые страдания прописаны на роду не единожды.
«Надо бы с Турчаниновой помягче, — встрял, как обычно некстати, тот, что сидел внутри него. — Все же она, как-никак, жизнь тебе спасла».
«Ну, это еще не факт», — попытался сопротивляться Татищев, понимая, что тот, второй, конечно прав. Просто очень не хотелось, чтобы в его дела вмешивалась баба. Тьфу ты, девица…
— Вот, возьмите, — вернулась в гостиную Анна Александровна.
Татищев принял из рук «компаньонки» сложенную пополам осьмушку бумаги, развернул.
«ФОТСТ ЦЪПЖО ШЕСИНАУЯ УНКЖЬ КФУЦОТСХУ РУСКБК ЛЕСШЦЕК ЕОНУЮ УУСРЧСПЖЧ УВУЙТЭ НЦИДЦ СЗЫВЫЬ»
— Что это?
— Та самая записка, — ответила Турчанинова. — Я ведь говорила, что она весьма интересная. Это шифр?
— Похоже, — ответил Павел Андреевич.
— Вам удастся ее прочитать?
— Не знаю, — задумчиво произнес Татищев.
Он повертел записку в руках, осмотрел на свет, снова положил перед собой.
— Это наверняка шифр замены.
— То есть? — уважительно посмотрела на Татищева Анна.
— Просто вместо одной буквы написана другая, — пояснил подполковник. — Простенько вроде, но сердито, ведь даже если здесь применена только простая перестановка без ключа, вовсе не просто расшифровать такой текст. Ну, а ежели имеется специально оговоренный сторонами шифровальный ключ, буквенный или, что много хуже, цифровой, то прочитать такой текст будет крайне сложно, а то и вовсе не можно. Да-а, — снова повертел записку в руках Татищев. — Это весьма и весьма старинный шифр. Таким пользовались древние шумеры и египтяне, а иудеи зашифровывали им свои священные тексты, чтобы их никто не мог прочитать, кроме посвященных. Вы ведь знаете латынь.
— Да, — ответила Анна, немного обескураженная этим утверждением.
— И, конечно, знаете, какое послание отправил Юлий Цезарь сенату, когда победил понтийского царя Фарнака в результате своей однодневной войны.
— Знаю, — подтвердила Анна Александровна. — Veni vidi vici [10] .
— Верно. Но первоначально сие послание звучало так: Sbkf sfaf sfzf. На первый взгляд ничего не значащий набор букв. На самом деле — шифровка. Юлий Цезарь просто заменил нужную букву на четвертую по счету от нее в алфавите. И чтобы прочитать сию шифровку, надо читать четвертую букву вместо первой.
10
Пришел, увидел, победил ( лат.).
—
Татищев усмехнулся и продолжал:
— Даже в Библии имеются зашифрованные места именно с применением шифра замены. Вы читали Библию?
— Конечно, — ответила Турчанинова, судорожно стараясь припомнить непонятные места Священного писания.
— Не трудитесь, сударыня, — усмехнулся Татищев, выказывая, что и он не лыком шит и достаточно разбирается в человечьей натуре, — такие места в Библии вообще мало кто замечает, а уж вспомнить… Книга пророка Иеремии: «а царь Сессаха выпьет после них». Вспомнили?
— Н-нет, — покачала головой Анна.
— Ну, не важно, — произнес подполковник, довольный своей маленькой победой. — Важно, что такого царя или царства не было в природе. И сие не ошибка писца, а самый настоящий шифр. Так вот, ежели мы вместо последней буквы алфавита напишем первую, вместо предпоследней — вторую, и так далее (конечно, на языке оригинала), то получим взамен слова «Сессах» слово…
— Вавилон! — воскликнула Турчанинова. — Ну, конечно!
— Вы чрезвычайно сообразительная особа, — заметил немного задетый за живое Павел Андреевич. Сам он этого Сессаха, каковую задачку им, офицерам Тайной экспедиции, однажды задал старик Шешковский, расшифровал не так скоро, как сия острая умом особа. Правда, она знает разные языки. Да, она действительно может быть полезна в расследовании загадочной смерти генерала Талызина.
Татищев снова склонился над запиской.
— Сия записочка, несомненно, имеет шифр замены. Но он осложнен ключом, скорее всего цифровым. Даже если в ключе всего две цифры, то это уже сотня вариаций. А ежели три цифры или четыре? Это же тысячи, десятки тысяч вариаций! И чтобы перебрать их все, нам может не хватить и нескольких наших жизней.
— Что же делать? — уныло спросила Турчанинова.
— Будем думать, — произнес Павел Андреевич, пряча записку в нагрудный карман мундира.
— А я? — снова уныло спросила Анна Александровна, понимая, что, в общем-то, подполковник как-то незаметно обошел ее, и она взамен отданной записки не получила ничего, кроме его согласия взять ее в дело, да и то весьма расплывчатого.
— Вы? — он усмехнулся, как показалось ей, с ехидцей. — Я свяжусь с вами, когда в том назреет необходимость.
— А она назреет? — в упор посмотрела на Татищева Анна.
Подполковник кивнул. Однако являлся ли этот кивок согласием в ответ на ее вопрос или прощальным жестом, было совершенно непонятно.
Глава двадцать вторая
Странным образом уходил от Анны Александровны подполковник Татищев.