Магнетизерка
Шрифт:
«Ясно, — подумал Павел Андреевич и еще раз проверил внутренность пустого бюро. — Она взяла нечто, бывшее ценным для генерала, и, возможно, была права, когда говорила, что пришла сюда исполнить какое-то обязательство перед ним».
— Что же находилось в бюро? — спросил он вслух, и кто-то за его спиной ответил:
— Дык записка, ваше высокоблагородие.
Татищев резко обернулся и увидел Степана, переминавшегося с ноги на ногу.
— Так что, это, докладаю вам, ваше высокоблагородие,
— Что ты сказал?
— Выпороли меня, господин подполковник, за милую душу, — осторожно потрогав себя за задницу, доверительно поведал лакей. — За что мы вам премного благодарны и несказанно щасливы. Желаю заверить вас, что более уже никогда и не под каким видом ваше приказание не…
— Нет, что ты до этого сказал? Про записку?
— А что про записку?
— Ты сказал, что в бюро находилась записка, — начал понемногу вскипать Татищев.
— Сказал, — охотно согласился лакей. — Только теперь ее там нетути.
— Ее та барышня взяла, что вы впустили? — осторожно спросил подполковник.
— Ну да, — охотно ответил Степан. — Барышня из ентой бюры записочку достали да в рукав и сунули.
— Сам видел?
— Сам, — подтвердил лакей. — Так что, это: за науку вам, ваше высокоблагородие, агромаднейшая благодарность. Оно ведь как: коли провинился, то обязательно должон быть наказан. Это — закон. Нешто мы не понимаем, что не токмо в чем-то большом, но даже и в самом малом порядок должон быть. А то нашего брата распусти, так вскорости мы барам и на головы сядем…
Не говоря более ни слова, подполковник Татищев повернулся и пошел прочь. Он шел анфиладою комнат, четко печатая шаг, и звук его шагов гулко разносился по квартире покойного генерала. За ним, отстав сажени на полторы, шел на полусогнутых Степан. Он неестественно широко расставлял ноги, как ходят только что лишенные невинности девицы, статские, проскакавшие верхом с десяток верст, да еще выпоротые в полицейском участке лакеи. Степан шел и преданно смотрел в подполковничью спину. Взгляд его был благодарственным и теплым.
Глава двадцать первая
«ФОТСТ ЦЪПЖО ШЕСИНАУЯ УНКЖЬ КФУЦОТСХУ РУСКБК ЛЕСШЦЕК ЕОНУЮ УУСРЧСПЖЧ УВУЙТЭ НЦИДЦ СЗЫВЫЬ»
Галиматья какая-то. Анна попробовала прочитать слова задом наперед.
«ТСТОФ
Не лучше. Может, это шифрованная записка, содержащая какой-то важный секрет? Но тогда ей самой, без посторонней помощи, никогда не прочитать, что в ней написано.
Интересно, подполковник Татищев знает про способы тайнописи и шифровки секретных посланий?
Стук в дверь прервал размышления Турчаниновой.
— Подполковник Татищев.
— Долго будет жить господин подполковник.
— Чево?
— Ничего, проси.
Анна Александровна вышла к Татищеву через четверть часа. Хотела, правда, подержать его в гостиной подольше, хотя бы с час, да не давал покоя вопрос: владеет подполковник секретами тайнописи или нет. Только вот как не вызвать у него подозрения? Ведь сию записку она взяла тайно, без спросу, все равно что похитила. А за воровство по головке не гладят.
Поздоровавшись и извинившись за ранний визит, что было проделано явно через силу, Татищев сразу перешел к делу.
— Я пришел к вам с тем, чтобы вы отдали мне записку, которую изъяли из тайника в бюро генерала Талызина, — безапелляционно заявил он. — «Изъяли» — еще слишком мягко сказано.
— Вы смеете обвинять меня в воровстве? — подняла пылающий взор Турчанинова.
— Я только прошу вас отдать мне записку, сударыня, — буркнул Татищев, не собираясь вступать с Турчаниновой в полемику. — Точнее, требую.
— Я не знаю, о чем вы говорите.
— Прекрасно знаете. Один из лакеев видел, как вы забирали ее из бюро. Так что, если вы не хотите неприятностей, немедленно верните записку.
— Вы меня пугаете? — возмутилась Анна Александровна.
— Вовсе нет. Просто в уложении о наказаниях есть статья о сознательном препятствии следствию. Ваш случай именно таков.
— А какому следствию, позвольте вас спросить?
— Следствию по делу о… — Павел Андреевич на мгновение запнулся, — скоропостижной кончине генерал-лейтенанта Талызина.
— А разве производятся следствия по поводу скоропостижных кончин? — недоверчиво спросила Анна.
— В отдельных случаях, — нехотя ответил Татищев.
— Значит, вы тоже думаете, что генерал Талызин умер не своей смертью?
— Я ничего не думаю, сударыня, — отрезал подполковник, — я только исполняю приказания.
— Выходит, тот, кто отдает вам приказания, полагает, что Талызина убили? — не собиралась отпускать вожжи Анна Александровна.
— Я не знаю, о чем думает мое начальство, — устало произнес Татищев и с каким-то странным любопытством посмотрел на Турчанинову. — Вы что, с луны свалились? Не знаете, что говорят о его смерти в столице? Вы ведь, кажется, были коротко знакомы с генералом?