Магнетизерка
Шрифт:
— Вы, как всегда, весьма проницательны, — улыбнулся граф, — и нетерпеливы, сударыня. Но у меня действительно есть некоторое недоверие к производимому дознанию касательно скоропостижной смерти генерал-лейтенанта Талызина. Впрочем, что мы можем знать наверняка?
— Было ли это отравление или нечто иное, например, — отозвалась Анна Александровна.
— Иногда мы судим слишком поверхностно и поспешно и зачастую объясняем события так, как нам удобно, не удосуживаясь вникнуть в суть вещей и событий.
—
— Мои предположения не так романтичны, как ваши, Екатерина Семеновна. «Муки совести», «разбитое сердце» — все это из области поэтической. «Перст Божий» — слишком туманно, а я не поклонник мистики или теологии. Посему предлагаю вам на выбор прозаические версии, о которых судачит весь Петербург уже две недели, — де Местр вновь сделал паузу, и присутствующие замерли. — Первая: самоубийство путем отравления.
— Какие глупости! — горячо перебила его мадам Хвостова. — Даже не пытайтесь навязать нам эту нелепицу. Мы все прекрасно знали Петра Александровича. Никогда, слышите, никогда не взял бы он такого греха на душу! И, кроме того, накануне… накануне… — Александра Петровна залилась горячим румянцем и беспомощно оглянулась вокруг.
— Я не далее как вчера вернулась в Петербург, а посему не присутствовала ни при последних днях господина Талызина, ни при его похоронах, — выручила подругу Турчанинова, — но и мне кажется малосостоятельным подобное предположение.
— А мне — так весьма состоятельным, — вполголоса проворчала княжна Урусова.
Гул голосов наполнил гостиную, каждый пытался высказать свое мнение по поводу того, мог или не мог генерал Талызин совершить самоубиение. Наконец Иосиф де Местр поднял руку и громко произнес:
— Дамы и господа! Прошу прощения. Я вовсе не хотел задеть ничьих чувств, но только изложить циркулирующие в обществе разные предположения.
Но графа уже никто не слушал — все спорили друг с другом. Тогда Анна поднялась с кресла и подошла к де Местру.
— Мне кажется, вам не дали договорить, граф, — заявила она. — А мне весьма любопытно услышать ваши рассуждения до конца.
Де Местр внимательно посмотрел на Турчанинову и снова улыбнулся.
— Мне вряд ли нужно произносить что-либо вслух, ведь вы и сами догадываетесь, что я хотел сказать.
— Убийство? — быстро взглянула на него Турчанинова.
— Иногда я вас просто боюсь, милейшая Анна Александровна, — усмехнулся де Местр, — и даже не столько ваших чудесных способностей, сколько прямолинейности характера.
— Как я понимаю, комплиментом здесь и не пахнет, — сморщила носик Турчанинова.
— Здесь пахнет уважением, — посерьезнел граф и очень по-деловому продолжил: — Многое в смерти
— Мне тоже, — задумчиво отозвалась Турчанинова.
— Господа, полагаю, среди нас есть персона, которая обладает достаточными способностями, чтобы разрешить наши сомнения? — прервал их громкий голос княжны Урусовой.
Разговоры в гостиной смолкли, и глаза присутствующих второй раз за вечер сосредоточились на небольшой фигурке в черном платье монастырской послушницы.
— Вы, Катерина Семеновна, имеете в виду госпожу Турчанинову?
— Несомненно, граф. У кого же еще есть опыт в подобных делах? — охотно отозвалась княжна. — Всех нас потрясла столь неожиданная кончина Петра Александровича. Кто еще сможет разобраться в сем запутанном клубке, как не она? Что скажете, Анна Александровна?
— Смерть мистична и таинственна по самой своей сути. Тем более гибель молодого, полного сил человека.
Турчанинова умолкла, не договорив фразы, лицо ее приобрело сосредоточенное, казалось, даже страдальческое выражение.
— Дайте-ка я угадаю, Анна Александровна, — прервал молчание де Местр. — Далее должно последовать «но».
Турчанинова будто очнулась, губы ее дрогнули в попытке удержать улыбку.
— Туше, ваше сиятельство. Я действительно хотела возразить… Но, что я могу сделать при сложившихся обстоятельствах?
— Вы можете сохранить доброе имя генерала Талызина и прекратить эти глупые разговоры о его самоубийстве, — возразила хозяйка дома, метнув негодующий взгляд в сторону княжны Урусовой. — С вашим даром вы разберетесь в том, что случилось на самом деле.
— Я могу попытаться, Александрин, — смутилась Анна от прозвучавшей похвалы. — Только не надо ждать от меня чудес.
— Вот и славно, — подвела итог Александра Петровна и, взглянув на лакея, уже минут пять неподвижно стоявшего в открытых дверях гостиной, добавила: — А теперь прошу всех к столу, господа.
Глава двадцатая