Магиня
Шрифт:
— А вы ничего не путаете? — Вольский жалобно смотрел то на одного, то на другого. — Может, все-таки совпадение, трагическая случайность?..
— У нас есть свидетель, — напомнил ему комиссар.
— Да?.. Конечно… Ну что ж… — профессор снова потянулся за сигаретами, прикурил, ломая спички, вздохнул, глотая дым. — Видите ли, мы все же предприняли некоторые меры предосторожности сразу, как только появились психомы. Нам удалось выявить частотный модуль, привлекающий их наподобие «манка», и мы посчитали это достаточным. А вот теперь оказывается, что — нет…
— Получается,
Эта мысль тоже родилась как бы по наитию, но Вольский мгновенно среагировал на нее, даже курить перестал. С минуту он в упор разглядывал меня, будто видел впервые, потом кровь медленно отлила от его лица. Берест, внимательно наблюдавший за ним, тут же продолжил допрос:
— Итак, Антон Аркадьевич, можете ли вы, как руководитель исследований, дать мне, как представителю власти, гарантии о безопасности проводимых вами экспериментов для жителей города?
— Господа, — Вольский изо всех сил старался не потерять самообладание, но это ему плохо удавалось: пальцы мелко дрожали, желваки на скулах напряглись и побелели, — психомы, по нашим наблюдениям, были отмечены лишь у двух-трех процентов облученных. Но ведь уже одно это знаменательно! — он попробовал укрепить голос, но связки не выдержали и предательски дали «петуха», профессор закашлялся. — Извините… Появилась возможность избавить человека от пороков, мешающих жить в гармонии с людьми и природой, познавать окружающий мир, не нанося ему вреда! М-да… А справляться с ними просто: достаточно нарушить частотно-модульную квазимолекулярную структуру и психом рассеется в пространстве.
— Вы чего-то не договариваете, Антон Аркадьевич, — с сомнением покачал головой Берест. — Если вы считаете психомов неопасными, почему же стреляли в господина Котова?
— Вы правы, — Вольский окончательно сник и затравленно посмотрел на комиссара. — Мы… мы недавно заметили: они начали вести себя! А когда один из них бросился на лаборанта, пытавшегося отключить установку, стало ясно, что эксперимент… — он обреченно умолк.
— Это была женщина? Психом, который напал на лаборанта? — резко спросил я, толком и сам не понимая, откуда взялась эта убежденность.
— Д-да… Откуда вы знаете?! — Вольский непонимающе уставился на меня. — Понимаете, — вдруг заторопился он, — к нам незадолго до… м-мм, аварии пришла новая сотрудница, психолог, Надежда Селимова. Красивая молодая женщина, умница, она как-то сразу влилась в коллектив, вникла в проблемы лаборатории, высказала несколько весьма ценных соображений по поводу модуляции установки… — профессор задумчиво подергал себя за подбородок. — Единственной, пожалуй, неприятной чертой ее характера я назвал бы холодность. Да, именно холодность, буквально во всем: в общении с коллегами, в решении проблем, в отношении к мужчинам… И вот когда появились психомы, Надя первая высказалась, что, мол, мы, то есть люди, ученые, пока еще не доросли до понимания сути явления, а потому про него надо забыть до поры до времени.
— Но к ее доводам, конечно, никто не прислушался? — саркастически, но с внутренним
— Вот именно, Дмитрий Алексеевич! — почти вызывающе отреагировал Вольский, но тут же снова потух. — Хотя, по большому счету, Надежда была права. Кстати, «манок» тоже придумала она. А вот ее собственный психом…
— Не та ли это Надя, подруга Аннушки? — повернулся я к Бересту. — Которая встречалась с мужем Закревской?
— Похоже на то, — кивнул он, — уж слишком много тут совпадений. И что же ты предлагаешь?
— По-моему, выход один, — я пристально взглянул на Николая, — немедленно выключить эту чертову установку, а психомов выловить, как можно быстрее.
— Кажется, господин Котов прав, Антон Аркадьевич? — Берест решительно поднялся. — Собирайтесь, едем в Институт.
— Нет, что вы! — Вольский попятился. — Это же… нельзя! Ни в коем случае! Государственный эксперимент!.. Меня же… Я боюсь, господа, — закончил он честно.
— Вы, профессор, не просто трус, — сказал я почти нормальным голосом, вкручивая окурок в пепельницу, — вы еще и пакостник от науки. Но бить я вас не стану, хотя очень хочется. Просто сейчас мы с комиссаром вам кое-что покажем, и если после этого вы хоть что-нибудь поймете, значит на этом свете для вас еще не все потеряно!
…Машина продиралась сквозь дождевую слизь, расталкивая световыми пальцами комья свалявшегося тумана на обочинах размокших улиц. Казалось, еще немного и все атрибуты человеческой цивилизации без остатка растворятся в этом отвратительном муссе из воды, темноты и холода. Город словно умер, укрывшись застиранным серым саваном.
Но ощущение чего-то нереального, враждебного снова просочилось в мозг, усиливаясь с каждой минутой, заполняя каждую клетку ледяной чернотой. Психомы, туман, дохлые кошки, ясновидение, ночные кошмары… Что-то здесь было не так! И даже трясущийся на заднем сидении Вольский… Весь этот ужас, осевший на город, был какой-то перекошенный, словно в дикой мозаике не хватало нескольких кусочков, или нет — кусочки были не того цвета!..
— Не здесь? — повернулся ко мне Николай.
И в этот момент я увидел впереди, в мутном круге света две фигуры: женщина билась в объятиях мужчины.
Второй сон!..
Берест мгновенно отреагировал на мой взгляд и вдавил тормоз, одновременно распахивая дверцу, но я опередил его. В салон рванулся размытый шумом дождя, придавленный женский крик. Разум уступил место подсознанию и рефлексам. Я знал, кого увижу сейчас перед собой. Знал и не верил. Тело как бы действовало само по себе.
Рука рванула нападавшего за ворот черной кожаной куртки, другая перехватила его правую кисть, отрывая от лица женщины, которая тут же упала на колени. Человек уже поворачивался ко мне, и на краткий миг я второй раз увидел знакомый до боли профиль.
Тогда, зажмурившись, чтобы не передумать в последний момент, чтобы не дрогнула рука, остановленная ложным видением, я коротким и жестоким, отработанным до автоматизма движением влепил ему «колун» между глаз, опрокинул на мокрый асфальт и только потом открыл глаза.