Магиер Лебиус
Шрифт:
– Разве? На моей? – Дипольд тоже глянул в глаза собеседнику. – Ты же сказал, никто из послов все равно не вернется.
– Но они смогут жить.
– В клетке?
– Жить, Дипольд, жить…
Гейнский пфальцграф Дипольд Славный размышлял недолго. Жизнь в клетке – это не жизнь.
– Нет! – негромко, но твердо сказал он.
– Что? – свел брови Альфред.
Оберландцы за столом притихли. Лебиус сильнее надвинул на лицо капюшон, словно прячась под ним от надвигающейся грозы.
Дипольд же улыбался в лицо Чернокнижнику. Спиной чувствовал
– Нет! – громче, много громче повторил Дипольд.
На этот раз его слова расслышали и пленные послы. Связанные люди забились, замычали, силясь что-то крикнуть сквозь кляпы.
Что поделать, этих несчастных уже не спасти. Но своим отказом Дипольд надеялся хотя бы немного… нет, даже не помочь Остланду. Навредить ненавистной Оберландмарке!
Альфред Оберландский вздохнул. Впрочем, как показалось Дипольду, без особого сожаления. Возможно, отказа пфальцграфа здесь ожидали. Просто надеялись, что отказа не последует. Что произойдет чудо. Что Дипольд даст слабинку.
А отказ последовал. Чуда не произошло. Дипольд Славный не размяк, Дипольд Славный остался тверд как кремень.
– Я говорил уже, ваша светлость, – не торопясь и не повышая голоса, произнес маркграф, – что механические големы могут быть не только несокрушимыми боевыми машинами, но и отменными палачами…
Дипольд напрягся. Вообще-то пока что «отменный палач» стоял за его спиной. Других големов и других палачей поблизости не наблюдалось.
– Возможно, вы столь несговорчивы оттого, что, в сущности, не видели нидербургского турнира, – задумчиво протянул Альфред. – Не успели увидеть все. До конца. Во всей красе. Что ж, мы это исправим. Полюбуетесь сейчас. Это не турнир, конечно, но… В общем, обещаю вам захватывающее зрелище, пфальцграф. Быть может, вам даже понравится.
Зрелище… Значит, пока ему обещают только зрелище – не пытку, не казнь. Не над ним, Дипольдом Славным, пытку, не его казнь… Пока…
– Открыть ворота! – крикнул Альфред куда-то вниз, во двор.
Ворота открылись. Не замковые, правда, как ожидал Дипольд. Распахнулись створки массивных высоких дверей в большой пристройке к донжону.
«Вероятно, трапезная, – определил Дипольд. – Была трапезная. Теперь – магиерское логово. Магилабор-зала, мастератория Лебиуса». О чем неопровержимо свидетельствовали клубы разноцветного колдовского… то ли дыма, то ли пара, тяжело и лениво перекатывающиеся в полутьме дверного проема. Из окон и вентиляционных отдушин, пробитых под крышей пристройки, также выходили подкрашенные магией струйки и, сливаясь в единую – толстую, густую, мощную струю, столбом поднимались к небу.
– Выйди! – позвал Чернокнижник.
Кого позвал?
Гадать о том пришлось совсем недолго.
Из распахнутой двери, из многоцветья дыма-пара…
Боум-ш-джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь!
По
Боум-ш-джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь!
С лязгом и грохотом выступала фигура. Человекоподобная, но… Больше человека. Выше человека. Шире человека. Тяжелее и многократно сильнее.
Во внутренний двор замка выходил стальной великан. Механический рыцарь. Еще один. Второй. Голем. В точности такой же, как первый. Как две капли воды, как две брызги летящего из тигля расплавленного металла.
«Второй! – пронеслось в голове Дипольда. – Голем! Их у маркграфа уже два. Как минимум – два! А сколько на самом деле?»
– Стой! – новый приказ Альфреда.
Голем остановился над связанными послами. Немедленно. Как вкопанный. Как вмурованный в камень, коим был вымощен весь замковый двор. Повинуясь слову маркграфа, голем замер. Обратился в неподвижную гору металла о двух ногах. С двумя стальными руками, протянутыми уже к беспомощным остландцам.
Оцепеневшие от ужаса послы сами походили сейчас на бездушные металлические болванки. Никто не дергался, не извивался, не рвался из пут, не мычал сквозь кляп. Пленники лишь смотрели расширенными глазами, будто надеялись силой взгляда оттолкнуть чудовищного монстра и тем отдалить неизбежное.
Монстр же возвышался и нависал над ними, готовый в любую секунду продолжить… И завершить.
ГЛАВА 40
– Я еще раз спрашиваю, пфальцграф, согласны ли вы написать письмо? – сухо и строго произнес Альфред. – Предупреждаю сразу, голем, которого вы видите внизу, уже получил необходимые распоряжения и теперь готов приступить к казни. Сейчас его сдерживает только мое слово. Слово же развяжет ему руки. Подумайте об этих несчастных, Дипольд.
Дипольд молчал. Желваки на его скулах ходили ходуном.
– Что ж, раз так, приступим, – тихо произнес маркграф.
И – уже громче. Голему:
– Начинай!..
Послушный голем ожил вновь.
– …Казнь! – как команда – собаке.
Голем начал. Казнь.
Взял первую жертву. Двумя руками. Под спину. Будто куклу, понес к огромной бронзовой ванне, в которой впору купаться. Или варить. Человека. Целиком. В масле, к примеру. Но ведь костра нет. И масла – тоже. И даже воды. Только большая пустая поблескивающая желтым ванна. И рядом – еще две лохани поменьше. И короб, и корзина. Так в чем же дело?
– Это у нас будет вместо эшафота, – безмятежным тоном сообщил Альфред.
Ванна вместо эшафота? Что-то новое. Непонятное что-то. Пугающе непонятное…
– Моему магиеру требуется кровь, – охотно объяснял маркграф, хотя никто его об этом и не просил вовсе. – Для работы, для экспериментов… Много крови. Ее следует собрать по-возможности больше. Должна же быть от бессмысленной казни хоть какая-то польза. А вы смотрите-смотрите, пфальцграф, на что обрекаете этих людей своим отказом.
Дипольд, стиснув челюсти, смотрел. Благо, вид крови его не пугал. А сегодня, судя по словам властителя Верхней Марки, крови будет пролито немало.