Магиер Лебиус
Шрифт:
Что-то страшное ожидало их впереди. Какую-то жуткую участь уготовил им Чернокнижник. И они, похоже, уже знали какую.
Дипольд опустил глаза. Лишь бы не видеть этих лиц. Уткнулся взглядом в стол. Да, яства на маркграфском столе роскошные, яства отменные. Таких Дипольду в темницу не приносили. А меж аппетитных кушаний вразброс расставлены пустые кубки и – по центру стола – большие кувшины с вином. Ножей, правда, нет. Ни одного. То ли случайность, то ли предосторожность. То ли просто так здесь принято. Зато в изобилии валялись вилки. Целые россыпи, чуть ли не у каждого блюда – выбирай любую. Простенькие – железные, медные и изящные – серебряные, украшенные причудливыми узорами. Большие и чуть поменьше.
В
Людям, как известно, пальцы даны и для того, чтобы брать руками пищу, даруемую Господом. А вилка… Вилка не позволяет прикоснуться к благословенному Божьему дару. Тем самым нарушается изначальный божий промысел. Не зря, ох, не зря святые отцы проклинают это двузубое изделие, так напоминающее адские вилы в миниатюре, не зря объявляют его изобретением врага рода человеческого. [16] Но поди ж ты, в замке властителя Верхних Земель трапезничают именно вилкой. А впрочем, чему тут удивляться? Замок Чернокнижника – он замок Чернокнижника и есть. Нечистое колдовское логово…
16
В Средние века церковь действительно не одобряла использование этого столового прибора. Ели тогда исключительно при помощи ножа и рук. Иногда – дабы не испачкаться, знатные господа перед трапезой надевали перчатки.
Эвон как ловко змеиный граф отправляет своим двузубцем в рот кусок за куском. И черный магиер Лебиус тоже лихо управляется с небогоугодным прибором. А там вон оберландские рыцари с превеликой сноровкой терзают вилками фаршированного яблоками молочного поросенка на большом блюде.
Эх, этак бы да маркграфа. Да колдуна его… А что? Всадить бы одну вилку в глаз Альфреда, другую – в смотровую прорезь магиерского капюшона. Да только ведь не всадить! С такого расстояния, с такими цепями на руках – никак. Это потом, если в темнице наручные кандалы снимут, вилка еще сгодится в качестве оружия. А сейчас…
Стоп! Дипольда вдруг осенило. И притом так, что радостная дрожь – по всему телу! Мысль о темнице вызвала, вытянула, выдернула из глубин подсознания другую мысль. Давно уже зреющую подспудно. Все эти дни зреющую… О побеге мысль. А ведь двузубую железку с маркграфского стола можно использовать не только для боя. Как отмычку – тоже! Можно!
Умелец-Мартин утверждал: чтобы изготовить самодельный ключик, ему потребно что-нибудь крепкое и острое. И перечислял даже, что именно. Проволока или гвоздь, застежка или пряжка, рыболовный крюк или игла, вилка… Вилка! Да, о ней он тоже упоминал. Вне всякого сомнения – упоминал! Стащить бы одну такую со стола. Да чтоб незаметно. Когда еще хватятся пропажи маркграфские повара и кухонная челядь? Да и хватятся ли? А коли хватятся – станут ли поднимать тревогу из-за такого пустяка? Сразу – вряд ли. А он, глядишь, тем временем и успеет выбраться из темницы.
Дипольд протянул руку… руки, скованные в запястьях короткой цепью кандальных браслетов. Взял вилку что поменьше – такую спрятать проще. Выбрал простенькую, медную, с раздвоенной железной вставкой-стержнем, с длинными зубьями и плоской рукоятью… Такая вполне подойдет. И согнуть при желании можно, и в то же время достаточно прочный материал. Да и искать пропавший железно-медный двузубец, даст Господь, будут не столь рьяно, как серебряный, к примеру.
Вяло, через силу, Дипольд все же принялся ковырять какие-то колбасы, нарезанные кружками и лоснящиеся жиром. Кусок в горло не лез, но с ролью едока пфальцграф худо-бедно справлялся. Нужно
ГЛАВА 38
– Отчего же вы брезгуете вином, ваша светлость? – насмешливо спросил маркграф. – Вы ведь, насколько я помню, большой любитель гейнского. Так, может быть, выпьете с нами? Не стесняйтесь – наливайте.
Дипольд скрипнул зубами. Он-то, может, и выпил бы. Немного – самую малость. Не помешало бы. Проклятая оберландская пища, насилу и только для виду – лишь ради вилки в руке – впихиваемая в горло, уже стоит жирным комом поперек глотки. Да, пожалуй, запить не помешает. Но вино слишком далеко. К вину нужно тянуться через стол, через блюда, перегибаясь, звеня цепями. И вот этого-то не хочется. Не хочется потешать маркграфа неловкими движениями скованных рук и тела. А как иначе, позвольте узнать, кандальник сможет налить себе вина из тяжелого кувшина в высокий кубок?
– Я благородный рыцарь и владетельный синьор, – глухо ответил Дипольд. – И обычно мне за столом прислуживают.
Альфред откинулся на спинку кресла, хохотнул довольно. По бледным губам под магиерским капюшоном тоже скользнула улыбка. Тихонько захихикали и зашептались меж собой оберландские рыцари.
– Вообще-то в вашем положении говорить подобные слова – дерзость неслыханная, – заметил Чернокнижник. – Но, с другой стороны, вы правы. Для благородного пфальцграфа унизительно самому наполнять свой кубок. К тому же, полагаю, сейчас вам делать это не очень сподручно. Прошу извинить мою оплошность. У вас, дорогой Дипольд, будет прислуга. Особая прислуга.
Маркграф чуть повернул голову, что-то негромко бросил через плечо. Телохранителям? Нет!
Голем, по сию пору стоявший недвижимо в бойничной нише за спиной Альфреда, вдруг ожил. И…
Лязг. Звон.
Боум-ш-джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь!
Тяжелая поступь металлических ног по каменной кладке. Должно быть, она очень прочна, эта кладка, раз змеиный граф позволяет разгуливать по ней своему стальному монстру.
Механический рыцарь неторопливо двигался вдоль стола. К Дипольду. Пфальцграф невольно обратил внимание: всякий, мимо кого проходило зловещее создание Лебиуса, невольно вжимал голову в плечи и цепенел… Вероятно, сами оберландцы были еще не очень привычны к такому соседству.
Голем приблизился к пленнику. Встал рядом. За левым плечом. Почти вплотную встал.
Теперь замер Дипольд.
Краем глаза пфальцграф видел, как оберландский гигант склоняется (негромкий скрип сокрытой под толстыми латами механики показался Дипольду оглушительным скрежетом). Видел, как бронированная рука с растопыренными стальными пальцами выползает, тянется… Сзади, над плечом, мимо головы.
Рука коснулась – случайно ли, намеренно? – его левого уха, виска… Дипольд ощутил холод безжалостной стали, холод самой смерти. Совсем не то, что в бою или в турнирном поединке. Тут – другое. Тут – страшнее. А еще что-то омерзительное было в прикосновении металла, преисполненного магии. Дипольд не удержался – отпрянул, звякнув цепями. И – сразу же – круговерть панических мыслей в голове.
А если эти стальные пальцы сейчас сожмутся на его черепе? Как знать, что повелел своему голему Альфред Чернокнижник? Кожа Дипольда вмиг сделалась пупырчатой, сродни гусиной. И – судороги по спине. И – волосы дыбом. Хотелось вскочить, броситься прочь. Куда-нибудь. Как-нибудь. Не думая уже о том, насколько смешно и нелепо он будет выглядеть в своих оковах.
Дипольд на время забыл и о несчастных послах внизу, и о заветной вилке в руке. Какие там послы?! Какая вилка?! Когда у твоей головы – стальная лапища. Убежать бы! Уйти! Уползти! Этого и только этого требовала какая-то плохо контролируемая часть его сознания.