Маг 11
Шрифт:
Да, тут все на Столе копия. И я сам, и одежда моя, и все остальное добро, что со мной здесь появилось. Все копии, кроме моих воспоминаний, кроме прожитых тут пятидесяти дней и полученного жизненного опыта. В основном от общения с мудрым Лаврентием, недоверчивым товарищем Сталиным и хмурыми неразговорчивыми охранниками, давшими на меня кучу показаний.
Ну, не все так уж совсем беспросветно вышло у меня с попыткой поделиться знанием будущего. Есть что-то такое, что приятно вспомнить — частные обеды и ужины в Доме Литераторов, Динэру со смуглым
Очень она старалась и у нее все получалось. Недостаток практического опыта компенсировала революционным энтузиазмом и доскональным выполнением приказов начальства. Каждый день три или четыре раза, с горящим в огромных карих глазах настоящим желанием.
Как тут устоять, когда такая девушка просто реально хочет?
И не важно, чего именно хочет — получить повышение по службе или моего сильного тела. Выполнить задание на отлично или просто любит это дело. У нее явно есть талант к соблазнению мужиков, не зря я сразу же остановил свой выбор на ней после первого взгляда.
Надеюсь, что она как официально приставленный ко мне сотрудник пойдет по следствию именно как агент и свидетельница.
Или замнут товарищ Сталин с подельниками все произошедшее после разгрома наркомата внутренних дел, там человек сорок оперативников и следователей с конвойными я минимум пострелял. Да и высоких комиссаров госбезопасности тоже не одного, мелькали там такие во время перестрелки, выскакивали из кабинетов, личным примером и криками приободряя своих не очень боевитых сотрудников.
— Вперед! Белогвардейцы напали на верных сынов революции! Защитим Советскую власть! Ударим дружно! — это уже я сам придумал, конечно.
Не до того мне оказалось, чтобы внимательно вслушиваться в крики руководства наркомата во время постоянной стрельбы и грохота. Но, что-то в таком направлении кричали более высокопоставленные товарищи из госбезопасности своим подчиненным.
Придумают теперь что-нибудь для советских газет про явивших свое отвратительное мурло замаскированных врагов советской власти, которые коварно взорвали наркомат НКВД, отчего и образовалось столько погибших сотрудников на своем боевом посту.
Озвучат еще обученное врагами Советской власти бандформирование штыков в девяносто, которое внезапно выскочило из-под земли и напало с пулеметами и парой орудий на народный комиссариат. И геройских следователей приплетут, которые отстреливались от превосходящих сил врагов прямо посреди Москвы до последнего патрона.
А патронов у них и так немного к оружию, сколько там есть — один, два магазина по восемь штук?
По хорошо видимой мишени в полный рост они быстро тратятся, когда кажется, что стреляешь в упор, что еще чуть-чуть и враг упадет.
А он все не падает и только вставляет новые магазины в свой ТТ, выбрасывая старые под ноги.
Придумают героев, пошедших в последнюю психическую атаку уже без боеприпасов, лишь бы задержать врагов и дать подойти нашим. Наши всегда где-то рядом, просто
— Нам бы ночь простоять, да день продержаться!
Присвоят им высокие звания посмертно, назовут улицы в честь погибших героев, но, вскоре их незаметно переименуют в честь кого-то другого. Когда всплывут многочисленные преступления во время ежовщины.
Советская власть любит такие выдумки, все в свою пользу обращает, чтобы не случилось.
Ни за что не признается, что эту бойню с перестрелкой устроил один человек, лично своими руками убивший геройского наркома.
Разгромил я, конечно, сильно беспощадно гнездо беззакония и фабрикации расстрельных дел на честных руководителей и просто трудящихся. Надеюсь, что мне это деяние тоже где-то на скрижалях истории зачтется. Какие-нибудь преференции после смерти вылезут, хотя бы арфу в раю новую выдадут.
Хотя, нет, и один гражданский там тоже погиб, сам оказался то ли свидетель, то ли допрашиваемый, как-то с криком про верность товарищу Сталину и делу Ленина попал мне под пулю. Или не мне совсем, кто его там разберет теперь, палили все вокруг не разбираясь.
Как в нормальном салуне на Диком Западе. Ну, как их в вестернах показывают.
Уже получил мужик свинцовый незачет за правильный прогиб по итогу. Жизнь свою спасал от следователей свирепых, да не повезло ему, кинулся на меня и оказался всем телом на линии огня.
Некогда мне было особо разбираться, когда дружные залпы противников сбивали мне проценты маны с купола.
Впрочем, служивым людям наркома Ежова и так не долго осталось гулять по свету, вкусно есть и пить, сладко спать без угрызений совести. Скоро и они, как лишние свидетели явных злоупотреблений и бесчинств, начали бы исчезать в расстрельных помещениях и захораниваться в общих могилах на Донском кладбище.
Куда только что сами отводили несчастных из темницы.
Так что я просто ускорил процесс круговорота говна в природе, отправил его самых ярких представителей на переделку и фатальную зачистку. А кто из совсем невинных людей просто случайно попал под пули — тому не повезло.
Все вокруг моего тела на Столе — попавшее в это время вместе со мной, только само оно изменилось вокруг меня, уже не первая декада мая, а конец июня на дворе. Если я двадцать девятого погиб, значит, сейчас тридцатое июня или первое число июля.
В этот раз я со Стола два дня не вставал, все спал и спал, никуда не спеша и вообще, стараясь на нем побольше провести времени. Чтобы хоть немного более качественно прийти в себя, на какие-то проценты или их доли.
Спешить мне теперь точно некуда. Делать тоже вообще нечего, так что придется поскучать довольно сильно еще какое-то продолжительное время. Лучше, конечно, месяца четыре, однако, я столько дней точно не смогу просидеть в Храме в одиночку. Придется плюнуть на возможные последствия, что огрубею я как-то душевно и стану еще негативнее относиться к противникам.