Маг 11
Шрифт:
Кажется, здесь я смог сделать не так много, как рассчитывал, однако, главное успел рассказать. Как воспользуются теперь этим знанием Вождь со своими присными — это уже их дело. Не поверят и ничего не поменяют — так же придется драпать до Москвы.
Раздумываю старательно, однако, должен себе лично признать, что еще не все из конкретно необходимого успел донести до ушей товарища Сталина.
Про те же просто обязательные рации на каждом танке и пушки калибром побольше ничего не упомянул.
Ну, и про то, что пока придется только старательно обороняться, не давая окружать себя после фланговых
Но, такое знание не получится сейчас донести до ушей и сознания возбужденных полководцев товарища Сталина.
Впрочем, с такой организацией армии можно только относительно успешно в обороне отсидеться, а то в июле сорок первого товарищ Сталин со своими полководцами устроили встречное сражение основными корпусами гитлеровцам. И пришлось после этого холодного душа быстро понять руководству страны, что война будет долгой и страшной, не удастся ее закончить за полгода победными маршами.
Да, нарком-маршал все же не стал рисковать своей жизнью, ведь пара охранников держит под прицелом меня, а вторая пара уже именно его страхует от всяких неосторожных поступков.
Не попробует ли он, возможный изменник и предатель, направить ствол пистолета в сторону Вождя?
Однозначно будет признан таким злодеем после этого крайне опрометчивого поступка. Больше ничего не потребуется натасканным церберам, чтобы констатировать покушение на охраняемую персону.
Уверен, что тогда никакое звание и должность, как и дружеские отношения с Вождем не спасли бы Климента от быстрых пуль умелых стрелков. Думаю, что именно эти красавцы стрелять точно и метко хорошо обучены.
Впрочем, он и сам это хорошо понимает, заодно отлично осознавая, что применять оружие в кабинете Вождя без его личного приказа — это смерти подобно.
Да еще в лекаря, который обихаживает того лично. Так ведь и слово молвить Вождь сам всего-навсего лекарю разрешил почему-то, значит, не стоит так рисковать жизнью и отлично складывающейся карьерой.
Поэтому пять секунд он старательно целился в мою сторону, подальше от тела Вождя и потом быстренько убрал свой черный ТТ в кобуру, заметив становящийся недовольным хладнокровный взгляд товарища Сталина.
— Иосиф, прошу меня простить! Однако, такую клевету на нашу армию я слушать не могу! Убил бы гада! Разреши мне это сделать! Хотя бы во дворе его пристрелю!
Буденный, наоборот, сейчас благоразумно молчит и не размахивает стволом, он-то не несет непосредственной ответственности сейчас за все вооруженные силы Советской страны. Которые по моим рассказам получат здоровенных люлей в будущем.
Отвечает только за ее кавалерию и состояние лошадок, ну, еще выездку и прочее владение лошадиной матчастью непосредственно. Эту сторону я не критикую совсем.
Красные командиры из Генштаба тоже вылезать с заявлениями не спешат, понимая, настолько это опасно. Да и не понимают они ничего в происходящем.
Откуда я такой всезнающий взялся на их голову? Что учу их всех, да еще таким тоном сильно убедительным?
— Могу ответить, товарищ Сталин! Поздно будет уже что-то менять, когда наступление на линию Маннергейма захлебнется. А вот подготовиться к нему как следует заранее и тяжелым калибром повыносить не такие уж и могучие бетонные укрепления вполне возможно. Только, одни войска Ленинградского
Ну, слушают меня пусть и с заметным недоверием, однако, внимательно.
Во всяком случае именно генштабисты слушают, а вот маршалы изо всех сил показывают, что я просто клевещу на Красную армию. Нет, они мне явно не верят ни на йоту, просто не могут через себя перешагнуть.
Я могу еще много чего сказать слушателям, правда, большинство своих идей изложил в письменной форме.
И собираюсь это делать до конца.
Но, тут Вождь меня прерывает, тем более, охрана уже переместилась ко мне за спину снова:
— Достаточно! Мы с товарищами обсудим те сказки, что вы нам рассказали. Можете быть свободны, Автанадзе!
Товарищем уже не называет меня и это изменение в общении ясно показывает, что жизнь моя вскоре станет здорово хуже. Как у подлого клеветника на Советскую власть и ее доблестную, могучую, непобедимую Красную армию.
Воюющую только на чужой земле!
Пока охрана уже в режиме арестованного тащит меня из кабинета, выкручивая руки, я слышу смешки от маршалов и поддерживающих их командиров из Генштаба. Слова Вождя про сказки наглядно заставят их быстро принять определенное мнение.
Кажется, моя агитация вызвала совсем другую реакцию, чем я искренне рассчитывал!
Однако, что-то кричать напоследок я уже не хочу, понимаю, что придется продолжать обрабатывать Вождя при сеансах лечения. Если они еще случатся в моей жизни.
Охранники, уже жестко контролируя меня, дотащили до кабинета дежурного, где продержали довольно долго в одном из кресел. Кажется, получают инструкции, как теперь со мной поступить, пока Поскребышев исчез за дверями кабинета.
Наверняка, сейчас мне предоставят совсем другое жилье и вообще, совсем другое обхождение с обслуживанием.
Да, прощай крутая квартира с элементами роскоши! Прощайте шикарные рестораны с отличной кухней и вкусная водочка в запотевших графинчиках! Прощай моя нежная подруга, настоящая красотка и профессионалка по созданию постоянно хорошего настроения для опекаемого своей родной госбезопасностью поднадзорного гражданина!
Думаю, или в санаторий переведут, откуда забрали. Или еще чего похуже.
Через полчаса оказалось, что совсем похуже. Меня вывели из Кремля через Боровицкие ворота и тут уже передали из рук в руки приехавшим молодцам в такой же форме. Приехала уже не моя охрана, а именно такие натасканные конвойные, которые мне быстро нацепили жесткие наручники, называя их «бабочками». Хорошо, хоть руки остались перед собой и в таком положении я смогу показать конвою много разных удивительных фокусов.