Мафиози
Шрифт:
– Ты что, решил объявить голодную забастовку?
Марио не ответил, но в глубине души родилась у него мысль о настоящей забастовке. Он объявил о ней внезапно, вечером, когда Карузо начал бегать по саду, разогреваясь соответствующим образом, прежде чем пойти к Памеле; вот он дал знак уже классическим «Аванти, маэстро», но ответом была мертвая тишина.
– Играй же! Что с тобой?
– нетерпеливо прокричал он вновь.
– Не буду, - решительно ответил Марио.
– Не будешь? Почему?
– возмутился тот.
– Мне надоело
– Но сейчас совсем другое дело, - сказал старик.
– То же самое, даже хуже. Иди ты, дед, к черту и дай мне уехать к отцу, - прокричал Марио с возмущенным достоинством истинного Паганини и вернулся в свою комнату.
Реакция старика была достойна Карузо. Он пришел, держа в дрожащих руках длинноствольный пистолет с глушителем, и приставил его к груди Марио. При этом ревел, как разъяренный бык, которого попытались кастрировать на глазах его любимой коровы.
– Я тебя убью, ублюдок! Хладнокровно и на месте, - прошипели сжатые губы.
– Папино мио...
– крик удивления и ужаса непроизвольно и бесконтрольно, как кишечные газы, вырвался из Марио.
– Нечего его звать! Зря стараешься!.. Он не придет. Ну, а если бы и пришел, то пальцем не пошевелил бы для того, чтобы тебя спасти. Только я могу это сделать, эх ты, глупый щенок мафии...
Холодное дыхание стали начало передавать окоченение смерти членам Марио, вплоть до последнего ногтя.
– Я могу нажать курок прямо сейчас, - сказал Карузо.
– Но я предпочитаю заключить с тобой честное соглашение. Очень выгодное для нас обоих. Думаю, ты согласишься, скача от радости, и, более того, благословишь меня, как Исаак своего великодушного бога.
– Исаак?
– прошептал Марио...
– Ты и есть Исаак, стопроцентный. Но судьба захотела, чтобы ты сделал мне благо, и я в свою очередь хочу тебя спасти...
– От кого?
– От меня и от твоего отца... То есть ото всей мафии, которая тебя приговорила к почетной смерти...
– Почетной? Смерти?
– промямлил безжизненно Марио и больше не мог вымолвить ни слова. Горло наполнилось застывшим цементом, а мозг механически, как пленку магнитофона, прокручивал страшное открытие. Позже, много позже он осознал слова Карузо. Во время любого сильного шока бывает стадия записи и стадия прослушивания. Человек, получающий пулю, не чувствует немедленно своей боли. Но будущее страдание, агония и даже душевная борьба записываются в деталях с самой первой роковой секунды его клетками. Бесконечное повторение «пленки», ее болезненного мотива обеспечивает трагическому знанию совершенное усвоение.
Когда наконец Карузо оставил его одного, Марио закрыл дверь, улегся одетый на кровать и до утра вновь и вновь прослушивал их разговор. Карузо показал ему дополнительный, секретный протокол, подписанный между двумя кланами, подпись Игнацио Паганини под смертным приговором.
– Это как будто бы я тебя уже убил и ты находишься
Целый час Карузо объяснял, как трудно будет убедить «семью» в том, что им следует подарить жизнь сыну Игнацио Паганини. Но в конце концов ему бы это удалось, он докажет, что это неслыханное дело явится колоссальной этической победой для всех Карузо. В старинных пергаментах сицилийской мафии упоминалось о подобных благородных жестах. Будет очень красиво вырастить столь великодушно рыцарскую розу залитого солнцем романтизма на сером американском цементе безотрадной жизни. И кроме того, нельзя исключить выгоду от возможной беременности. У пуэрториканской «албанки» были все необходимые данные, чтобы произвести на свет нового Карузо. Почему бы нет? Во всяком случае, время покажет...
Марио уже не вникал в смысл его болтовни обо всем этом, под конец упал в обморок. Пришлось Карузо вытащить его на свежий воздух, чтобы привести в чувство.
– Да ты и взаправду освоил лишь азы мафиозной отваги, мой мальчик, - вздохнул Карузо и позволил тому в разбитых чувствах уплестись в свою комнату. Первым чувством Марио, когда он пришел в себя, было отвращение. Будто его бросили в море из мокроты. Затем последовала жалость к самому себе, кого собственный отец продал, как убоину, на базаре мафии. В отношении последнего обстоятельства он не успел почувствовать ни гнева, ни ненависти. Родственная связь в его душе разорвалась автоматически после объяснения Карузо. Единственным желанием стало теперь вернуться в низенький домик тетки Греции, который казался небоскребом человечности по сравнению с многоэтажными духовными трущобами «отчей» Америки.
Глава 13
– Есть у тебя какие-либо новости от Карузо?
– спросил в тот же вечер и приблизительно в то же время Валентино у своего отца.
– Нет, он мне не звонил... Однако, как я понял из нашего последнего разговора, он намерен быстро покончить с Марио. Во всяком случае, я не думаю, что мы еще увидим того живым...
– Чем быстрее разделаемся со всей этой историей, тем лучше, - сказал Валентино - Достаточно мы уже попаясничали!
– Достаточно, - согласился Паганини.
Он посмотрел на Валентино с той же нежностью, с какой смотрел на наиболее редкие цветы своей оранжереи. Целых тридцать лет выращивал он своего сына вдали от тайфунов и бурь Карузо, как черный и редкий тюльпан, вскормленный плодородным навозом. Час великого цветения приближался, как приз за терпение и хитрое самоограничение. После смерти Марио будет абсолютно оправданным усыновление «сына дорогого Риакони» - кто сочтет неестественным подобный поступок убитого горем падроне, оставшегося без наследника?