Мадам
Шрифт:
Даже облик его был какой-то странный, хотя ни своей бледностью, ни стандартной прической он ничем вроде бы не отличался от массы средних американцев. В чем, собственно, дело?
– Карл! Ты от меня что-то скрываешь?
Он включил приемник и как-то неуверенно закашлялся.
– Карл, я все бросила, чтобы приехать к тебе, значит, имею право знать, что стряслось?
Я вдруг почувствовала: все равно соврет, но мне тогда хватило бы и полуправды.
– Ты что, встретил другую?
Он как-то неловко заерзал.
– Ну, была другая женщина, – робко начал он. –
Рона, мать восьмилетнего сына, перешагнула уже рубеж тридцати. По словам Карла, она страстно в него влюбилась, а сам он к ней ничего не испытывал, да и переспал-то, дескать, с ней всего раза три.
– Прекрасно, теперь мне стало легче, – сказала я, и мы сменили тему.
Карл снимал квартиру в районе Семидесятой улицы. Жилище Карла впечатляло образцовым порядком. Комнаты были обставлены французской мебелью и буквально набиты ценными старинными вещами. Да только не было здесь ни единого цветка, ни хотя бы простой записки, говорящей: «Добро пожаловать!» Можно было подумать, что квартира вообще надолго оставлена хозяевами…
Мы отправились перекусить в один из ресторанчиков Германтауна, а потом вернулись домой, чтобы вымыться, распаковать вещи и, конечно же, позаниматься любовью. Вот тут-то я и поняла, что перемены произошли более значительные, чем казалось поначалу.
Странное поведение Карла повлияло и на меня: он даже не смог меня возбудить, а его огромный член приносил только физическую боль. Нам пришлось одеться… Я включила телевизор.
Часам к девяти вечера мы оба почувствовали себя лучше и снова попытались состыковаться. На этот раз я уже начала было испытывать привычные для меня ощущения, как вдруг зазвонил телефон, и Карл, прервавшись, снял трубку.
Кроме шуток, те двадцать минут телефонного разговора не оставили у меня сомнений в том, что Карл предпочел бы переспать не со мной, а с той, на другом конце провода.
Я была слишком подавлена, чтобы опять о чем-то расспрашивать, отвернулась и постаралась заснуть.
Назавтра, в воскресенье, я надеялась, что Карл покажет мне город, однако часов около двенадцати он вдруг сказал:
– Ксавьера, я должен повидаться с матерью, ей нужна помощь. Она занимается художественной выставкой, которая сегодня открывается. Извини, что оставляю тебя одну, но ты можешь посмотреть телевизор или написать письма твоим родным, а когда я вернусь, часам к шести, пойдем обедать.
Я осталась одна в его квартире. Мне было очень грустно, я не знала, что делать. Разве он не мог от всего освободиться и побыть со своей невестой в ее первый день в Америке? С любимой, которую он столько ждал? Пробило шесть часов, потом семь, восемь, девять, десять… Карла все не было. В холодильнике было хоть шаром покати, а я страшно проголодалась… Мне стало ужасно жалко себя. Когда Карл наконец-то вернулся около одиннадцати, я лежала на кровати и плакала. На следующее утро Карл поехал на работу и задержался допоздна. В десять вечера зазвонил телефон. Надеясь, что это он, я сняла трубку.
– Кто говорит? – спросил женский голос с иностранным акцентом.
– Ксавьера,
Последовала продолжительная пауза, а затем – ответ:
– Меня зовут Рона Ванг. Карл – мой жених!
Она рассказала мне свою историю, частично уже поведанную Карлом.
– А как вы оказались в Нью-Йорке? – спросила я.
– Карл попросил меня приехать из Кингстона в Штаты и выйти за него замуж.
Она поддалась его уговорам, уволилась с работы, оставив сына на друзей, и пять месяцев назад приехала в Нью-Йорк.
Однако со времени ее приезда и до сегодняшнего дня все, что она получила от Карла, – одни лишь пустые обещания.
– Карл все время откладывает свадьбу, а у меня уже нет денег, я ведь иностранка, меня не берут на работу, – рыдала она в трубку.
Этот разговор поселил во мне глухое отчаяние. Тем не менее мне было очень жалко Рону. К тому же очень хотелось взглянуть на соперницу. Я решила встретиться с ней.
Рона жила на Саттон Плейс, недалеко от родителей Карла. Меня и так потрясла ее история, но когда я увидела ее воочию, то была просто сражена на месте.
Из всех расистов, которых я знала в Южной Африке, Карл, безусловно, мог бы считаться самым непримиримым. Но вот сейчас женщина, стоявшая передо мной и утверждавшая, что Карл просил ее руки, была чернокожей!
Но если бы только это! Зубы у нее выдавались вперед, как у лошади, ноги толстые, жесткие вьющиеся волосы. Хороша соперница! Я обратила внимание на красивый цветок в горшке, стоявший в ее квартире, и сказала, что он мне понравился.
– Спасибо, – ответила она. – Карл мне его вчера подарил.
Так вот из-за какой «матери» он оставил меня одну на целый день! Чем больше я узнавала, тем сильнее мне хотелось выяснить у Карла все до конца. И мы с Роной вместе решили позвонить ему.
В телефонном разговоре Карл сразу сказал мне, что очень волнуется, так как не знает, где я.
– Рядом с Саттон Плейс, – ответила я ему, – но не у твоих родителей.
Он сразу обо всем догадался. Больше ему ничего не оставалось, как прийти к Роне и разобраться с нами на месте.
Рона оказалась женщиной крайне несдержанной. Как только Карл пришел, она буквально обрушилась на него с горькими упреками и обвинениями, а под конец прямо спросила, кто же из нас двоих его невеста?
– Ксавьера, – заявил он.
После этих слов Рона в истерике схватила тяжелую пепельницу и попыталась ударить Карла по голове.
Хорошо, я была рядом и помешала ей. Но как раз в этот момент я заметила странное явление, объяснение которому нашла только спустя некоторое время. Когда Карлу что-нибудь угрожало, в его глазах появлялся какой-то эротический блеск.
Все произошло очень быстро, и мы сразу ушли. Я очень жалела Рону, но так любила Карла и была так счастлива из-за его окончательного выбора, что легко приняла все извинения и обещания больше никогда не вспоминать об этой истории. Когда я люблю, то многое прощаю. Да и что я могла сделать, ведь в Нью-Йорке никого не знала, денег на билет домой у меня не оставалось.