Лютица
Шрифт:
Но голос молчал. И я ещё долго кричал в пустоту, пытаясь найти его. Так радость, и хоть какое-то развлечение для разума, превратилось в единственное, чего я ждал каждый день. Живко даже представить себе не мог, насколько его голос поддерживал меня. Каждый день я ожидал его голоса и его историй больше всего на свете. Когда его подолгу не было, мне становилось хуже и мои жизненные показатели ухудшались. Со временем, истории Живко так гармонично въедались в разум, что темнота исчезла. Она была заменена образами. Я начал видеть то, о чём говорил Живко и я перемещался в тех мирах, которые создавал Живко своими рассказами. Мой мозг оживал
В этот день я не сидел в темноте. Я сидел в деревне Славеево, на лавочке, которую когда-то смастерил отец. Я сидел в безлюдной деревне и ждал голоса в очередной раз. Вместо голоса, первое, что я ощутил это тепло. Настолько сильное, и приятное, как будто в самый страшный мороз ты очутился возле тёплой печи. Тепло покрыло мою левую руку, и сразу после него появился голос.
— помните Любомир, как впервые мы встретились? — спросил Живко и его образ вырисовался на лавочке. Живко был в той же одежде, что и тогда в таверне. Он сейчас держал мою ладонь обеими руками. Выглядело чудаковато, но это как будто давало связь с реальностью.
— конечно помню. — ответил я, но мой ответ никто не слышал кроме меня.
— тогда я вам сказал, что добро следует творить не смотря ни на что.
— да я помню такую фразу…
— помните, как вас хотели прогнать из таверны?
— помню…
— знаете, Любомир, люди так жестоки… С того времени я помог сотням солдат выжить на войне. Я вылечил и спас из лап смерти если не сотни, то тысячи воинов, которые возможно были не достойны жить. Но, я не обращал на это внимание, я действовал по своему призванию, не отличая, плохого человека я лечу, или хорошего. Я лечил всех. Как бы я хотел услышать ваш ответ, правильно ли я делал? Ведь я разменял помощь другим на свою семью. Я последовал вашему совету и уйдя со службы вернулся в мою деревню, но никого там не встретил. Я нашел только две могилы моей жены и скорее всего её второго мужа. Как же долго я плакал и проклинал себя за всё, что я натворил…
— вы не виноваты Живко. Это всё Калоян, чёртов ирод, похоронивший заживо тысячи семей и десятки тысяч мужчин.
— как бы я хотел увидеть свою милую и прекрасную дочь! Боже, что же с ней произошло? Я даже не нашел её могилы, и я не знаю жива ли она!
— а как же семья Петко и Виолы? Почему вы к ним не пришли? — спросил я, но Живко не мог слышать моих вопросов идущих из глубин сознания.
— я устал Любомир. Жизнь так бессмысленна, когда нет рядом семьи и родственников. Когда ты один, а рядом лизоблюды и люди пытающиеся нажиться на вашем горе. Я устал жить, если бы я был на вашем месте, то давно бы погиб. Поистине вы отважно сражаетесь за свою жизнь. Это внушает уважение и говорит о том, что у вас есть ради чего жить, это значит, что кто-то вас ждёт и не отпускает в лапы смерти, а вы в свою очередь тоже стремитесь на волю из этой тюрьмы вашего разума!
— да Живко, я давно хочу её покинуть, но не знаю как…
— я принял решение Любомир. Это жестоко, но я не хочу жить, и не смогу больше поддерживать вашу жизнь. Пускай моя Радка простит меня, если она жива. Я умру, так и не исполнив обещания.
— ваша Радка? Постойте
— прощайте Любомир. Извините меня за то, что я так и не смог вас вытащить, хотя я старался…
— нет! Живко, нет! Не делайте этого, я же здесь! Разве вы не видите? Услышьте меня! — кричал я посреди Славеево, смотря по сторонам пустынной деревни.
Живко в реальности, стоял возле двери и почти покинул комнату, в которой он потушил свечу. Последнее слово Любомира “Нет” лекарь едва услышал и подумал, что бредит в порыве эмоций, желая покончить с собой на самом деле. Но, оно повторилось. И лекарь выбежал, спотыкаясь о порог, чтобы найти розжиг и снова зажечь свечу. Он быстро, как только мог, запалил огонёк и забежал в комнату и увидел меня, который лежал с открытыми глазами.
— нет. Не делайте этого Живко.
Живко упал на колени и плакал от счастья. Оживление парня было сродни покорения наивысшей горы и находке самого огромного клада с золотом на земле. Живко держал трясущимися руками свечу и не верил своими глазам.
— я сплю? Или проснулся? Я не могу понять, здесь так темно…
— вы проснулись Любомир! Пожалуйста, старайтесь не напрягаться и не говорить! Вам нужно быть предельно аккуратным. Я всё вам расскажу, вам нужно много отдыхать!
— не хочу я отдыхать, я и так долго отдыхал во тьме…
— значит, так выглядел мир, в котором вы были?
— да. Это была чертовски ужасная тьма. Если бы я мог, то никогда бы больше не ложился спать.
— к сожалению, без этого никак! — вытирая слезу радости от невероятного успеха ответил Живко.
— где я?
— не спешите Любомир, я всё вам расскажу. Для начала скажите, как вы себя чувствуете, голова болит?
— нет. Я чувствую слабость, будто из меня вытянули все силы… Я едва языком ворочаю…
— Любомир, вы были в страшном сне, это редкостная болезнь. Вы пролежали без сознания ровно тридцать дней.
— этого не может быть… Так не бывает Живко, зачем вы меня обманываете?
— можете не верить Любомир, это сейчас не так важно. Главное вы живы.
— Радка…
— что Радка? Вы слышали о моей дочери? Вы слышали все, о чём я говорил? — удивился Живко выпячив глаза.
— я слышал всё Живко, начиная с той нелепой басни о ленивой девчонке. С того момента Живко, ваш голос был единственным развлечением и проблеском света в полной тьме…
— я читал этот рассказ своей маленькой девочке сотни раз. Эта басня ей очень нравилась. Это просто чудеса! Я напишу целую книгу по вашим словам и воспоминаниям…
— да как угодно… — безразлично ответил я не в силах даже повернуть голову. — Как ваша фамилия?
— моя? — удивился лекарь. — Христов, а что?
— ваша дочь, моя Радка… Она жива. Вы идиот Живко. Зачем себя убивать?
— как жива? Что вы такое говорите Любомир! Откуда вы можете это знать?
— потому что мы с ней жили год вместе. Я вам даже больше скажу… У вас будет внук…
— что? — встал старик, хватаясь за волосы. — Как! Стойте Любомир, может это какой-то посттравматический бред и вы выслушав мои речи, фантазируете, пытаясь выдать желаемое за действительное!?