Лютер
Шрифт:
— Его светлость курфюрст Саксонский очень беспокоился за вашу безопасность, — сказал управляющий. Его глаза торжествующе сияли, словно он лично надул папских прихвостней. — Ближайшие месяцы вам придется провести здесь, наверху, в этой каморке.
— Как это понимать?
Улыбка тут же слетела с добродушного лица фон Берлепша. Посерьезнев, он протянул руку и указал на мятую рясу Мартина.
— Это означает, что вам придется носить совсем другое платье. Вы отпустите волосы и бороду, чтобы даже родная мать вас не узнала.
— Что сталось с моими спутниками? — с затаенным страхом спросил
— С этим монахом и с вашим кучером? Понятия не имею! Наверное, они давно уже уехали с того места и теперь рассказывают всем и каждому, что Мартина Лютера похитили лесные разбойники.
Мартин нахмурился. Все это ему совсем не нравилось, но противиться распоряжениям курфюрста тоже было нельзя. Фридрих безусловно многим рисковал, претворяя в жизнь свой отчаянный план.
— Я пришлю к вам в башню двух работников, которые будут в вашем личном распоряжении, — добавил собеседник Мартина, направляясь к двери. — Подумайте как следует, каким именем вы назоветесь. Никто не должен догадаться, кто вы такой на самом деле!
— Йорг, — тут же объявил Мартин. — Если уж непременно нужно выбрать себе новое имя, то называйте меня юнкер Йорг — имя, что сродни святому Георгию, покровителю Айзенаха.
Ганс фон Берлепш удивленно взглянул на Мартина:
— Почему именно он?
Мартин подошел к своему ложу и опустился на соломенную постилку.
— Все очень просто, — со вздохом произнес он. — В жизни у человека бывают такие моменты, когда даже монах может почувствовать себя победителем дракона!
Через несколько дней Мартин впервые покинул душную каморку в башне, чтобы осмотреться в новом месте. Управляющему замком казалось очень важным, чтобы его гость-затворник не вызвал никакого подозрения у слуг и работников, поэтому он должен был вести себя как можно более непринужденно.
Радуясь, что он наконец-то имеет возможность глотнуть свежего воздуха, Мартин спустился вниз по той самой каменной лестнице, по которой еще недавно карабкался с мешком на голове. Но когда он вышел во внутренний двор, солнце настолько ослепило его, что пришлось немедленно спрятаться под навес, откуда он и стал разглядывать окрестности, блуждая глазами по зубцам и стенам.
Строения замка образовывали как бы кольцо с перемычкой, составляя два внутренних двора. В замок можно было попасть только с севера, через подъемный мост, тот самый, по которому Мартина сюда и доставили. Фахверковые строения в первом дворе примыкали к могучему рыцарскому замку, в котором находился арсенал, а также кладовые для хранения солонины, овощей, зерна и масла. Несколько соединенных между собой зданий отделяли первый двор от второго. Там высоко вздымалась южная башня, широкая и мощная, с плоским верхом, откуда была хорошо видна вся долина. Далее располагались купальня и кузница, из которой целыми днями доносились удары молота.
Чувствуя на себе подозрительные взгляды работников и стражи, Мартин бродил по этой крепости, обследуя лестницы, конюшни и разные другие помещения. Свою рясу он по приказанию фон Берлепша сжег, и теперь на нем была льняная рубаха, охотничья куртка из грубой шерсти и штаны до колен, непривычно тесные для него.
Хотя Ханс фон Берлепш прилагал все усилия, чтобы
И тогда он опять уходил назад в свою каморку чтобы предаться самым невеселым мыслям. В его комнате поставили стол, дали чернильницу, перья, пергамент и песочные часы, но Мартин ко всему этому не прикасался. Он не мог заставить себя взять в руки перо. Исчез душевный порыв, пропала та сила, которая прежде побуждала его к действию. И чем дольше он лежал на своей постели, рассматривая пятна сырости на потолке, тем сильнее становилось его уныние.
А в это время в лекционном зале Виттенбергского университета магистры и студенты бурно обсуждали невыясненные обстоятельства исчезновения их любимого профессора.
Андреас Карлштадт беспокойно вышагивал по залу, пытаясь привлечь внимание студентов к теме своего выступления. Весть о нападении на повозку Лютера молниеносно распространилась повсюду. Возникали самые разные слухи, которые находили все новую и новую пищу для подкрепления. Кое-кто подозревал, что доктор убит по наущению Папы и его посланника Алеандра, и действительно — охотники обнаружили в заброшенной шахте до неузнаваемости изуродованный труп.
— Не исключено, что Папа и император умертвили Лютера! — в запале закричал Карлштадт. — Но то, что мы начали, они уже не в силах остановить. Священная война началась! Чистая вера победит!
Кое-кто из студентов громко поддержал его. «Священную войну уже не остановить!» — эхом пронеслось по залу.
Филипп Меланхтон со встревоженным лицом замер на пороге. Страстный пыл Карлштадта был для него теперь не в новинку, но еще никогда голос профессора не звучал столь неистово и столь решительно. Его коллега явно был готов защищать свои новые взгляды даже с оружием в руках. Эта позиция была чужда Меланхтону и тревожила его всерьез, потому что в Виттенберге число тех, кто вставал на сторону Карлштадта, росло с каждым днем. Пока сторонники Карлштадта ограничивались пламенными речами на улицах и в пивных, но Меланхтон предчувствовал, что недолго осталось и до более решительных действий.
— Каждый, кто считает себя повелителем другого — будь то принц, Папа или священник, — должен раскаяться, или же его надо свергнуть! — услышал он грозный голос Карлштадта. — Вы называете меня профессором Карлштадтом? Этому больше не бывать! Отныне я для вас просто сосед Андреас. И вы все тоже должны быть готовы к смирению.
Карлштадт в изнеможении смолк, чтобы набрать в легкие воздуха. Внезапно он заметит студента, у которого на шее висело распятие. Он бросился к парню и выжидательно протянул руку. Испуганному студенту ничего не оставалось, кроме как снять с шеи цепочку с распятием и протянуть профессору.