Лютер
Шрифт:
— Не сотвори себе кумира! Откажитесь от такого рода заблуждений! — С явным отвращением он надел цепочку обратно на шею смущенному юноше и обратился к студентам:
— Присоединяйтесь к праведникам, или же вы окажетесь среди угнетенных! Другого пути нет!
После лекции Меланхтон подкараулил своего коллегу. Пока студенты толпой продвигались к выходу, он вывел Карлштадта на лестницу и набросился на него с упреками:
— Мартин никогда не стал бы порицать студента за то, что он носит на груди распятие, сосед Андреас!
Карлштадт опешил. Ему еще
— Я знаю Мартина Лютера, — заявил он. — Между прочим, это я его открыл и я же его первым поддержал.
— Ты, как всегда, витаешь в облаках. Мартин говорил о реформе. А ты своей проповедью зовешь к мятежу. Поговаривают, что на юге люди уже собираются в отряды, чтобы поднять восстание против своих господ.
— Тем лучше, — с недоброй усмешкой сказал Карлштадт. — Если тебе не хватает сил, чтобы завершить то, что он начал, то держись от нас подальше, Филипп. Иначе и тебе в один прекрасный день не поздоровится!
Одиночество давило Мартина с каждым днем все больше и больше. Как только похолодало, ему в каморку стали приносить жирную солонину, а его желудок такую пищу не принимал. До общих трапез его не допускали, поскольку почти каждый день в замке были гости, прибывшие издалека.
О спорах, которые велись в Виттенберге вокруг его учения, он узнал от одного нежданного посетителя, который однажды, после вечерней молитвы, заглянул к нему в каморку.
— Неужели это вы, Спалатин?! — воскликнул Мартин, не веря глазам своим. — Боже милосердный, что вы здесь делаете?
Секретарь осматривал Мартина с ног до головы, словно видел его впервые в жизни. Новый облик Мартина явно сделал свое дело. Спутанная борода, длинные волосы, в которых мелькали серебряные нити, и рыцарское облачение из дубленой кожи придавали ему сходство скорее с воином местного гарнизона, нежели с монахом, которого Спалатин знал прежде.
Некоторое время Спалатин неподвижно стоял перед Мартином, потом указал рукой на клочковатый матрас, набитый сеном, и на догорающую свечу и сказал:
— Простите за эту грубую обстановку, доктор. Но его светлость курфюрст Фридрих прослышал о том, что на вас готовится нападение. Действовать надо было незамедлительно, пока нас не опередит кое-кто другой. Как вы себя чувствуете?
— Что мне ответить на этот вопрос? — тихо произнес Мартин. — Я обречен на бездействие, лень одолевает меня, мозги заплывают жиром. Эта каморка, больше похожая на лисью нору, стала для меня тюрьмой, из которой я мечтаю вырваться как можно скорее. Скажите честно, как долго мне еще оставаться здесь?
Спалатин задумчиво теребил подбородок Ему не в первый раз приходилось держать Мартина под домашним арестом и, похоже, не в последний. Поскольку Мартин не предложил ему сесть, Спалатин прислонился спиной к двери и посмотрел на клочок серого неба, видневшийся над крышей замка.
— Император Карл объявил вас вне закона и назначил награду за вашу голову, — сказал он наконец. — Как только вы покинете это убежище, вы превратитесь в легкую добычу. Любой нищий может убить вас, и никто его за это не накажет!
Мартин в отчаянии пожал плечами. Разум подсказывал,
— А вы не могли бы доставить мне сюда словарь? Греко-латинско-немецкий.
— А что, собственно…
— И еще — издание Вульгаты! [8]
Спалатин вздохнул. Он стал догадываться, зачем Мартину эти книги.
— Сейчас не самое удачное время, чтобы переводить Библию, доктор, — сказал он с мрачным видом. — Вы только привлечете к себе ненужное внимание, и к тому же император может посчитать это провокацией, направленной против него и против Папы. Поймите: он всех нас отправит на костер, обвинив в государственной измене!
8
Вульгата — латинский перевод Библии, осуществленный в конце IV — начале V в. Иеронимом, одним из великих учителей Западной Церкви.
Мартин в негодовании вскочил. Он подбежал к столу, схватил несколько исписанных листков и вернулся к Спалатину.
— С каких это пор считается преступлением читать Новый Завет по-немецки?! — крикнул он. — Написанный такими словами, которые могут прочесть простые люди в нашей стране!
— Именно этого Рим опасается больше всего.
— Тогда вам придется привлечь к ответу творца этой книги, — сказал Мартин и вложил в руку секретаря первые страницы своего труда. — Мое решение твердо: я буду переводить Библию!
Страх, возмущение и восхищение боролись в душе Спалатина. В конце концов он пообещал предоставить Мартину все, что он просит, и выскочил из каморки столь же стремительно, как и появился.
Пока Мартин в своем затворничестве перелистывал книги и корпел над древними текстами, в стране начиналось открытое восстание.
Самозваные пророки ходили, проповедуя, от одной деревни к другой. Они тысячами печатали и распространяли свои сочинения. Но слова, начертанные на их знаменах, призывали к насилию и разрушению. Повсюду толпы вооруженных фанатиков врывались в церкви и монастыри, они разоряли дома и часовни, уничтожая картины, статуи и церковную утварь. По ночам они нападали на монастырские подворья и грабили их, хлестали плетками монахов и выгоняли их прочь. Даже монахини поддавались на уговоры, отказывались от принятых ими обетов и толпами покидали монастыри. Среди зачинщиков беспорядков был и магистр Карлштадт. Опьяненный собственной властью, он приказал своим сторонникам беспощадно уничтожать все, что им покажется не соответствующим новой вере.
Возвратившись из Айзенаха, Спалатин с ужасом обнаружил, что ревнители нового не пощадили и Виттенберг. Стража с городских башен в бессилии взирала на происходящее. Никто не отдавал им приказа вмешиваться, хотя они видели, что люди собираются в толпы и с громкими криками бегут по улицам.
Когда Спалатин направился к дворцу курфюрста, чтобы обсудить происходящее со своим господином, он увидел, что вооруженные крестьяне и горожане с факелами в руках столпились возле ворот церкви. Опасность была на пороге.