Люди Солнца
Шрифт:
Бледность лица сидящей передо мной женщины стремительно замещал яркий румянец. Она встала, опёршись нетвёрдыми руками о стол. Протянула руку и шагнула к Робину, и он шагнул к ней.
– Согласна и всем сердцем желаю! – едва слышно произнесла Анна.
– Я не священник, – открыто и весело улыбнулся я, – поэтому не могу сказать «благословляю». А потому говорю просто: да будет так!
Затем, прижав руку к груди, добавил:
– И, пользуясь этой быстротекущей минутой, выражаю вам, Анна, своё высшее уважение за ваши пятнадцать лет одинокой любви и преданности
И поклонился. И увидел краем зрения, как встают из-за стола и так же кланяются все сидевшие за ним, а также и Готлиб, и стоящие во дворе бойцы Джека. Анна, уже без реверанса, в ответ поклонилась нам всем. И, сомкнув быстро веки, из-под которых вынеслись две бриллиантовые горошины слёз, повернулась и прижалась лицом к груди Робина. Он накрепко, как безценную драгоценность, обнял её.
– Скажите, уважаемый барон, – вдруг сказал кто-то из людей Джека. – Изменятся ли теперь условия и нашей службы?
Я повернулся к нему и сказал:
– Главным над вами остаётся ваш предводитель, мой слуга Джек. Сам он останется здесь, в Плимуте, и навсегда станет владельцем и «тенью» дома Сиденгама. – Посмотрел на Джека. Он привстал за столом и, прижав руку к груди, поклонился. – А вы, все шестеро, отправитесь в этот самый монастырь, «Девять звёзд». Там сейчас находится и охраняет его ваш могущественный бывший враг, принц Сова. Стэнток рассказал мне, что после смерти мастера Альбы, унёсшего с собой всех бывших хозяев, в монастыре сохранилась огромная сокровищница, превосходящая, по предположению, даже казну короля нашего Георга. Так что у вас до конца жизни будет тройственная работа: Охранять эту сокровищницу. Помогать будущему настоятелю во всех вопросах содействия Серым братьям. Молиться о возможности искупления своих чёрных дел.
Я посмотрел на Бэнсона и спросил:
– Достаточно ли уместно распорядился? Может, что-то вызовет возражение?
Бэнсон повёл сбоку на бок сундуком подбородка и ответил:
– Томас. Однажды в пещере Локка я сказал тебе, что отныне ты мой капитан. Так что любые твои решения – для меня безусловный приказ. Когда ты принял решение – как можно тебе возражать? А об уместности – искренне считаю, что сам ни за что бы не придумал лучшего плана.
Я благодарно кивнул. А человек, спросивший меня, заговорил снова:
– Я хочу признаться вам, уважаемый барон, в присутствии всех, с кем делил многие годы опасное ремесло. Не так давно я, по приказу Вайера, приложил руку к смерти одного молодого дворянина. Потом, опять же по приказу, я следил за его похоронами. И лицо молодой вдовы поразило меня. Я увидел, какое горе принёс женщине доброй, чистой и беззащитной. И вот перед всеми решусь открыть свою тайну. Все эти три года она носит траур, не помышляя о новом замужестве. А меня эти три года мучает совесть и непостижимая, жгучая любовь. Теперь, увидев вашу, барон, манеру жить, я решился просить у вас повеления сейчас же отправиться к этой женщине, встать перед ней на колени и всё откровеннейшим образом рассказать. И молить её разделить со мной мою судьбу, как вот Анна разделяет судьбу с Робином.
Я
– Как твоё имя?
– Рич. Ричард.
– Ответ очевиден. Иди к ней.
И, шагнув, добавил:
– Обниму тебя, на удачу.
И обнял.
Ричард быстро ушёл.
– Вода кипит, – негромко сообщил Готлиб.
Симония, как вскинутая щелчком веточки птичка, метнула быстрый взгляд, подбежала к котлу и принялась что-то быстро в него отправлять. Анна, подняв лицо к Робину, что-то спросила. Он кивнул, взял ковш воды, помог ей вымыть руки. И уже обе женщины, негромко переговариваясь, взялись хлопотать о застолье.
Сундук с золотой посудой не открывали, а выставили на стол из корзины Ярослава новенькие глазурованные миски. Разложили приборы, нарезали закуски и хлеб. Дорогое испанское вино выставили всё, сколько было. Жареного на букане мяса каждому досталось не очень помногу, и Готлиб, нарезав и разложив его, стал жечь новые угли и готовить новые стэйки. И вот был снят с огня и поставлен возле стола на треноге котёл. Симония с Анной принялись разливать в миски суп с клёцками, и мы, успевшие заметно проголодаться, оживлённо переглянулись.
Пришла минута тишины, ожидания. Я встал и, подняв кружку с вином, сказал коротко:
– Хвала всемилостивой Воле Божьей. Бэн, с возвращением!
Все встали, со звоном сдвинули кружки.
Вино вызвало не один одобрительный возглас. И тут же неподдельное восхищение вызвал вкуснейший, с солёными клёцками суп.
Мирно жил в своих обыденных шевелениях город. Изредка проходили по улице «Золотой Лев» и деловитые, и праздные люди. И, если бы кто-то, привлечённый волшебным ароматом обеда, вскарабкался на забор и заглянул во двор, то весьма и весьма удивился бы, увидев, как в обманчивом на улице беззвучии, во дворе неприметного дома, отгороженная от прохожих высоким и крепким забором и объёмистыми коробами карет, сидит за длинным столом неожиданная масса людей.
И вот ещё прибавилось этих людей! Прошелестела колёсами и остановилась у ворот карета. Места во дворе больше не было, и карету так и оставили у ворот. Вошли Стэнток, его жена и дети – мальчик и девочка, почти в точности как у Себастьяна, лет семи и пяти.
Их представили. Мы взялись было потесниться за столом, но не пришлось. Отдавшие должное супу с клёцками пятеро бойцов Джека взяли по большому куску хлеба с не менее большими кусками окорока, покинули застолье и разошлись осмотреть территорию Сиденгама. На их места сели приехавшие, и Симония и Анна принялись их кормить.
Вернувшиеся с обхода бойцы занялись лошадьми. Выпрягли и, осторожно проведя сквозь двор, увели в огород и там, отпустив ходить по пустынным грядкам, стали поить. Накормив новоприбавленных лошадей, вернулись. Один спросил Джека:
– Может быть, есть смысл бросить по улицам паутину?
– Разумеется, – кивнул им Джек. – Бросьте.
И пятеро, привычными скупыми движениями проверив под одеждой оружие, ушли со двора.
– А что такое «бросить паутину»? – негромко спросил у меня Джек.