Любящие сестры
Шрифт:
Понимает ли она сама, каким талантом наделена?
Он вдруг вспомнил о недавнем Рождестве. Сначала он поехал к Ma и Па на их ежегодное совместное празднование. Все было, как обычно. Ma в длинном восточном халате изысканно изображала примадонну. Па рассказывал бесконечные банальные анекдоты так называемым друзьям, соседям, троюродной сестре, которую едва знал. Он шумно рассматривал подарки – все, кроме Ван Гога, которого принес Джо. Потом Джо заметил, что Сэми, их шофер, ходит в рубашке, которую он подарил Па на Рождество в прошлом году. И прежде чем успел что-либо сказать или сделать, о чем бы
Поймав такси возле Блумингдейла, он поехал в Бруклин, предполагая стать сюрпризом для Энни и Лорел. Но сюрприз ждал его самого. Он никак не думал, входя в скромную гостиную, что здесь так уютно и празднично. Долли пришла чуть раньше его, вооруженная горой подарков.
Когда он вручил Лорел сумку со своими подарками, она взглянула на него так, словно он преподнес луну на серебряной тарелочке. О брошенной в сумку книге Ван Гога он совершенно забыл, но когда, достав духи для Энни и игру «Монополия» для себя, Лорел извлекла ее со дна и сдернула оберточную бумагу, ее благодарности не было границ. Широко открытыми глазами рассматривала она репродукции и, завороженная, надолго застыла над «Звездной ночью», которая ему тоже нравилась больше всего.
– Вот это, – произнесла она таким тоном, словно ее привели в магазин и разрешили выбрать то, что хочется.
Джо поднял голову и встретился глазами с Энни. И в них он прочел совсем другую реакцию. Благодарность тоже. Но и какую-то грустную усталость. И словно вопрос, почему ты не купил ей что-нибудь более нужное, если уж тебе пришло в голову потратить такую крупную сумму денег? Он невольно окинул взглядом убого обставленную комнату, протертую до ниток обивку тахты, единственный стул, тощую елку, украшенную бумажными цепями, бусами из попкорна и звездочками из фольги, – и смутился. Действительно, для чего человеку Ван Гог, если у него нет теплых перчаток, одеяла, простыней, полотенец?
Но переведя взгляд на Лорел, охваченную счастьем созерцания, он понял, что подарил ей нечто гораздо более важное, чем любая из этих вещей.
И теперь, глядя на ее неподвижно сидящую фигурку, на поскрипывающее перышко ручки, Джо вдруг преисполнился необычайной нежности. Солнечный блик, пробравшийся сквозь вентиляционное отверстие и фрамугу над столом, придал ее коже прозрачный серебристый оттенок.
– Лори, – ласково произнес он имя, которым ее звала только Энни. Она подняла голову слегка мигая. Ее глаза и щеки вспыхнули от смущения, словно он грубо пробудил ее от глубокого сна. Джо взял листки: – Это по-настоящему прекрасно. Я просто изумлен. Кто учил тебя рисовать?
Она смутилась еще больше, но он видел, как ей приятна его похвала.
– Никто, – ответила она. – Я сама. Я все это просто придумываю.
– У тебя потрясающее воображение. Ее лицо стало совсем красным.
– Энни говорит, что я слишком много мечтаю. И если бы я в это время учила уроки, я стала бы отличницей.
Джо немного подумал и ответил:
– Может и так, но я уверен, что мечты тоже очень важны для человека. Ван Гог, когда писал «Звездную ночь», не мог сообразить, сколько получится, если восемьдесят семь разделить на шесть.
– Но вы не подумайте,
Он присвистнул.
– Я сражен. Это твоя сестра научила тебя?
– Энни? – Лорел засмеялась и округлила глаза. – Каждый раз, когда она вздумает что-нибудь пришить, она укалывает палец и пачкает все кровью. Она говорит, что у нее совсем нет терпения.
Джо вспомнил, как беспокойна всегда Энни. Даже сидя на одном месте, не может расслабиться – то взмахивает руками, то скрестит колени, то поставит рядом, то начнет покачивать ногой. А глаза большие, тревожные – как у бездомной кошки!
– Нет, все это меня не удивляет, – засмеялся он. – А вот это… – он постучал пальцами по ее картинкам, – это достойно того, чтобы напечатать в книге. Или повесить на стенку в рамке. Они слишком хороши для этих меню.
Лорел опустила голову, и пушистые ресницы отбросили на лицо трепещущие тени. Он никогда не видел таких длинных ресниц, как у нее.
– Спасибо, что вы так говорите. Вы очень добры, – вежливо сказала она, будто копировала манеры из какой-нибудь книги этикета. Затем добавила шепотом: – Но это просто так, уверяю вас. Совершенно ничего особенного. Когда мисс Родригес заметила, что я занимаюсь этим на уроке, она очень ругалась. Она говорит, что я невнимательная. Но знаете, когда я рисую… – она снова подняла на него большие синие глаза, – у меня пропадают грустные мысли. Вы понимаете, Джо?
– Конечно. Я тоже так чувствую, когда стряпаю омлет.
– Что?
– Не думай, это не простой омлет. Я говорю об омлете а-ля Джо. Хочешь, пойдем со мной на кухню, я тебе покажу. Кстати, ты есть хочешь, чудо природы?
Лорел заколебалась.
– Энни сказала, чтобы я не напрашивалась на обед.
– Не можем же мы смотреть на омлет с пустыми желудками? А знать, как его делают, каждому необходимо. Вдруг ты попадешь когда-нибудь на необитаемый остров?
Лорел захихикала:
– Да там и яиц-то нет!
Джо сделал внушительное лицо: сжал губы и направил на нее очки.
– Ты хочешь сказать, что никогда не ела яиц чаек? Или, может, ты не знаешь, что из одного-единственного яйца страуса можно приготовить омлет на десять человек?
Ее ответная улыбка показалась ему выглянувшим солнцем.
Они спустились в кухню, и Джо показал ей, как бить яйца одной рукой и чтобы ни одна скорлупка не попала в миску. Пока Рафи и Холт чистили мерилендских крабов для супа, Джо стоял возле разделочного стола для мяса, наблюдая, как Лорел сбивает яйца на спор.
Глядя на нее, он почти забыл – почти, но не полностью, черт возьми, – что его карьера ресторатора по всей вероятности находится под угрозой.
Мерное постукивание мутовки о миску внезапно нарушил скрип входной двери. Джо направился ко входу и едва не столкнулся со стремительно влетевшей высокой фигурой в совершенно мокром пальто. Неужели Энни? Почему так рано с работы?
– Джо, ты просто не поверишь! Это невероятно! О… я еле перевожу дух. Льет как из ведра. Я пробежала шесть кварталов без остановок! – Встряхнув мокрыми волосами, она обрызгала ему лицо ледяными каплями.