Любящие сестры

Гудж Эйлин

Энни молилась. Испуганная насмерть, она радовалась, что никто не видит ее сейчас, замершую, словно мышь в щели. Впрочем, чувство страха стало для нее привычным. Интересно, догадывается ли об этом Лорел? Как она сможет верить своей старшей сестре, если узнает, что иногда Энни просыпается по ночам и без всякой причины, в поту и в ознобе, с сильно бьющимся сердцем боится неизвестно чего?

Внезапно она заметила, что голос Руди больше не скрежещет. Вместо него зазвучал голос Долли, тихий и ласковый, словно ветер с туманных гор,

словно отдаленная музыка. В этот момент он был совсем как молитва Ривки при свечах – такой же успокаивающий. Желудок сразу перестал ныть.

Она медленно встала на ноги, чувствуя, как затекли все мышцы, пробывшие так долго в напряженной неподвижности, сначала слегка покалывая в онемении, затем начали болеть. Все еще дрожа, она потянулась к телефону на столе и на цыпочках понесла его в туалет, как всегда делала Долли, если звонил из Парижа Анри, чтобы никто не слышал ни одного слова.

Энни вспомнила еще одного человека. Конечно, она ему еще ни разу не звонила… и едва знала этого человека. Но ей казалось, что ему можно смело звонить.

Она вспомнила дружескую улыбку Джо Догерти, когда он вошел вчера в магазин и сказал: «Привет!» Объяснил, что собрался в центр, где у него встреча с поставщиками, и заодно забежал к Долли. Но весь вид его говорил о том, что он никуда не торопится. Энни немного напряглась, опасаясь, что он начнет говорить Долли об испорченных конфетах, но он, казалось, забыл об этом. А потом он пригласил ее в кафе, видимо, просто из вежливости. Кто знает! Но после того, как в маленьком кафе за углом они заказали себе по коктейлю с бутербродами и более часа болтали и смеялись, она начала верить, что и у нее появился настоящий друг.

Но разве можно быть уверенной, что он захочет ей помогать в таком деле? Она вспомнила, как он наорал на нее в их первую встречу. А вдруг он будет недоволен, что она пристает с просьбами как раз тогда, когда в ресторане наплыв посетителей? Да и с какой стати ему бегать по ее поручениям! Он ей ничего не должен. Но все же…

Она нашла в телефонном справочнике Долли номер ресторана и побыстрее набрала его, боясь передумать.

На проводе раздались долгие гудки – один, другой. Может, никого уже нет?

– Ресторан «Домик Джо», – послышался наконец запыхавшийся женский голос на фоне гула других голосов и звяканья стекла.

Стараясь говорить спокойным официальным тоном, Энни спросила:

– Будьте любезны Джо Догерти. Он на месте?

– Минуточку.

Прошла действительно целая минута, показавшаяся ей часом. Ее сердце, почти было успокоившееся, вновь принялось отчаянно биться.

Затем раздался голос Джо, прерывающийся тяжелым дыханием, словно он пронесся по нескольким лестницам. Скорее всего, это так и было.

– Алло, Джо слушает.

Нет голос не был раздраженным, просто напористым.

– Это Энни. Энни Кобб, – заговорила она. – Джо… Я понимаю, моя просьба может показаться странной… но мне очень нужна твоя помощь.

Глубоко

вздохнув, она рассказала ему о своем побеге из дома, чтобы он понял, почему она в таком отчаянии. Необходимость раскрыться перед ним, доверить тайну своей жизни привела ее в состояние, похожее на опьянение, – пол закачался под ногами. Но, в конце концов, разве ей остался выбор?

Последовало долгое молчание, Энни испугалась. Он хочет отказаться, он сейчас очень занят. Или еще хуже – посоветует во всем признаться, объяснить, и Руди якобы все поймет. О Господи, сказал бы хоть что-нибудь! Почему он молчит?

Трубка выскользнула из вспотевших пальцев. На нее со всех сторон навалилась черная пустота, почти поглотив ее.

Наконец Джо отчетливо заговорил:

– Тебе повезло. Сегодня весь мой штат в сборе, и мы почти все уже приготовили. Поэтому через полчаса я буду в школе у твоей сестренки. Если, конечно, не попаду в пробку на дороге. Привезу ее домой, и мы будем вместе ждать тебя.

Она объяснила, куда ехать.

Повесив трубку, Энни вдруг расплакалась, уткнувшись лицом в свитер, чтобы никто не услышал ни звука. Конечно, опасность не миновала, но мысль о том, что там будет Джо и что он готов помочь, вселяла надежду.

Лорел кланялась вместе со всеми, стараясь, чтобы ее длинные волосы заслоняли лицо. Тогда, может быть, никто не увидит, что она плачет.

Все артисты выступали ужасно, но хлопали им долго и дружно. Казалось, никто не заметил, что Хесус позабыл все свои слова. Что Мэри Дрискол уронила рождественского гуся из папье-маше со сцены кому-то на колени в первом ряду. Все мамы, папы, бабушки были в восторге.

Низко опустив голову, Лорел не видела никого в зале от застилающих глаза слез, но ей и не на кого было смотреть.

Хесус, не дожидаясь конца аплодисментов, с самым наплевательским видом спрыгнул со сцены. У него тоже было прескверное настроение. Но такой тертый калач, как он, скорее расхохочется всем в лицо, чем станет плакать. Лорел хотелось пойти вслед за ним и сказать, что она все понимает… но ему, наверно, вообще нет до нее дела.

Тем временем все родители достали фотоаппараты и стали делать снимки. Вспышки слепили глаза.

Лорел понуро спустилась по ступенькам в зал. Другие ребята тоже устремились вниз – к своим семьям. Отовсюду слышались вскрики и поздравления. Но ни один человек не пробирался сквозь толпу, чтобы обнять ее или сфотографировать. Она увидела родителей Мэри, таких же толстых, коротконогих и темнокожих, как дочка. Они налетели на свое чадо и так крепко обнимали, что, казалось, глаза у Мэри вот-вот выскочат из орбит.

Лорел вытерла мокрые щеки и потекший нос широким рукавом своего праздничного костюма и вышла в коридор, надеясь добраться до туалета, прежде чем кто-то заметит, какой у нее несчастный вид. Внезапно большая рука легла ей на плечо.