Любовью спасены будете...
Шрифт:
Вилечка закрыла лицо руками и зарыдала, она вдруг сквозь слезы закричала:
– Как вы могли? Это же предательство! Никогда! Никогда! Это Витин сын! Витин и мой! Вы понимаете? Как ты мог, папа?
Маша повернулась к ошарашенному этими словами Герману и выразительно постучала пальцем по лбу. Она развернулась назад и стала успокаивать Вилечку:
– Девочка, успокойся. Папа просто пошутил, мы все пошутили…
– Глупая шутка, – глотая слезы и всхлипывая, сказала Вилечка. – Я Витю не брошу, – непонятно о ком сказала
– Глупая, – согласилась Мария Ивановна, – прости нас.
Велосипедист уехал. Герман, с трудом выходя из оцепенения от Вилечкиных слов, выкатился следом, они с Машей закрыли окна.
Вилена успокоилась, взяла у Маши носовой платок, вытирала набухший носик. Они ехали меж полей, тут тоже были видны следы урагана и смерча. Хлеба легли. Герман включил радио. Диктор объявлял:
«…прошедший ночью ураган в Рязанской области произвел разрушения в ряде сел, отмечены смерчи, скорость ветра местами достигала ста двадцати – ста пятидесяти метров в секунду. По многолетним наблюдениям, подобные явления и природные катаклизмы в окрестностях Рязани не наблюдались уже более двухсот лет…»
Герман удивленно поднял брови.
«К счастью, смерч прошел по прямой через леса и поля более тридцати километров, после чего самоликвидировался… – сменился голос диктора голосом репортера на фоне уличного шума, – фактически, по наблюдениям очевидцев, смерч зародился на границе атмосферных фронтов в окрестностях села Сбитнева и, произведя незначительные разрушения, через лес и поля прошел до села Матурова, где в настоящий момент и находится передвижная радиостанция нашей редакции…»
Герман прокомментировал:
– Значит, мы их скоро увидим. А что ж они так поздно? – Он глянул на часы на приборной доске. – Скоро три, а ураган прошел ночью.
«…Мы видели полегшие хлеба на полях, поваленные телеграфные столбы и линии электропередач…» – продолжал журналист.
– А куда им спешить? – сказала Маша. – Это в Америке сейчас репортер летел бы верхом на смерче, делая репортаж с места событий, а у нас удивительно, что вообще рассказывают.
Герман двигался не быстро, мешали разбросанные по дороге наломанные сучья и ветки, куски шифера, и чем ближе они подъезжали к селу, тем больше их было.
«Позже мы продолжим рассказ об урагане, прокатившемся в Рязанской области, – сменил дикторский голос шипящего репортера, – а сейчас послушайте легкую музыку».
Герман сказал:
– Подъезжаем, – и, качнув головой в сторону Маши: – В дом заходить будем?
– Давай, – сказала Мария Ивановна, – мне надо кое-что забрать.
Герман проехал мимо небольшой кучки людей, стоявших у дома Людки и тетки Евдокии. Через спины он увидел, что весь двор и крыша дома завалены яблоками, сучьями, кусками шифера и содранного рубероида. Он спросил Машу:
– Как это?
– Это зеркало, – ответила Маша. – Кто вызвал, к тому и пришло.
Герман
Деревенские зеваки то подходили к Людкиному забору, то отходили подальше, но зайти никто не решался.
Неподалеку от уазика двое орали друг на друга:
– А я знаю отчего? Что вы ко мне со своими вопросами? Звоните в Рязань, вызывайте ученых или прям сразу в Москву в Академию наук!
– Да вы понимаете, что это природный феномен? – орал молодой парень с магнитофоном на боку.
А мужчина в годах, в брезентовой куртке и сапогах, отвечал ему:
– Да хрен с пробором я положил на твой феномен! У меня хлеба полегли на полторы сотни гектаров! А ты мне про феномен?!
– Что вы говорите? Хлеба полегли не только у вас, по всей области полегли! А смерч только у вас прошел!
– Слушай, парень, отойди от греха! Мне сейчас электричество восстанавливать, крыши с ферм снесло! Уйди!
Герман заслушался, не выходя из машины. Маша пошла отпирать калитку, стояла, возилась с замком. Одна Вилечка смотрела на странный дом.
И вдруг крыша его просела посередине, и, будто карточный домик, стены пошли внутрь, раскатываясь на бревна. Изумленная толпа брызнула в стороны, пыль поднялась выше забора и деревьев. Треск и грохот накрыл всех.
В толпе ахнули, кто-то запричитал, потом притих. В тишине раздался стонущий голос:
– Помогите!
Вилечка вышла из машины, оглянулась на спящего на заднем сиденье малыша и вдруг, будто подхваченная ветром, помчалась к развалившемуся дому. Кроссовки прохрустели по рубероиду и шиферу, малина хлестнула по голым коленкам. Из дома снова донеслось дребезжащее:
– Помогите!
От дома и с дороги кричали:
– Назад!
– Виля, не смей! – донесся мамин голос.
Вилена подняла черенок лопаты, засунув между дверью и косяком, надавила всем телом. Дверь приоткрылась, только чтобы пролезть. Она проскользнула внутрь. Еще одна дверь, эта была открыта. Внутри в пыльном облаке она разглядела поваленный шкаф, сверху придавленный бревнами, и торчащие из-под него ноги с грубыми мозолями на пальцах и пятках. А совсем неподалеку, придавленная поперек спины балкой, тянула к ней руки старуха:
– Помоги!
Вилечка подскочила и попыталась приподнять балку. Тяжело. Старуха повернула к ней голову.
– За руки, дай руку, – попросила она.
Вилечка пробормотала:
– Сейчас, сейчас, – и взялась за сухие морщинистые пальцы.
– Спасибо, – сказала старуха и с костяным стуком уронила голову на пол.
Вилечка присела рядом, потрогала сонную артерию на шее, тихо. Сзади ворвался Герман:
– Ты что? С ума сошла? Пошли отсюда!
Бревна, сложившиеся домиком, потрескивали.