Любовники

Дита

Да ты ведь Торин, гномий вождь!

узнал второй горожанин. –Так что ж, разве ты не слышал, как Черный Орк прислал вчерась только письмо отцам города. Дескать, выдайте мне мою женщину, и тогда не станем трогать город.

Но город укреплен!

нахмурился король. Второй горожанин покачал головой.

– Говорят, ходы есть подземные под городом. По ним орки в город идут. Ох, беда…

Торин вздрогнул и так стиснул зубы, что во рту появился привкус крови. Он вдруг вспомнил маленькую фигурку, с трудом ковылявшую в толпе. Сердце оборвалось куда-то

тяжелым как наковальня ледяным комком ужаса. Снова! Снова орки уведут её и он ничего не сможет поделать!

Проехать на коне через толпу не представлялось возможным, потому Торин спрыгнул со спины пони и сунул поводья пробегавшему мимо мальчишке.

– Отведи его на подворье Двалина и скажи, что я велел. Получишь награду от моего племянника.

Найти её! Только что прошла! Найти её прежде, чем… Махал, владыка, помоги!!! Йованна, матушка, смилуйся над бедной девочкой!

Он бежал сквозь толпу, задыхаясь, давясь собственным звериным воем. Как давился, выл тогда, в той проклятой битве… Она бросилась защищать его не смотря ни на что, несмотря на то мерзкое, отвратительное письмо, и на тот клятый ларец с монетами, что он послал её родителям. Она бросилась спасать его тогда… и орки забрали её. Если бы не она, Азог убил бы его…

Варта…

прохрипел он, вырвавшись из толпы и увидев слабо ковыляющую фигурку, закутанную в плащ. В голове мутилось от отчаяния. Ворота! Не дать ей выйти за ворота! Махал, помоги!

Он рванулся вперед и обхватил худенькое, дрожащее от слабости тело. Сорвал капюшон, жадно всматриваясь в изможденное личико.

– Варта…-выдохнул и впился губами в её задрожавший нежный рот. Он целовал и целовал её как в ту единственную ночь… он чувствовал её маленькие нежные ручки, гладившие его лицо, волосы, и целовал, целовал, целовал её, прижимая к груди. А она млела, чуть дыша и выгибаясь, почти теряя сознание, такими бурными, как ураган были его ласки.

Он поднял её на руки, словно ребенка, с блаженством ощутив, как она доверчиво уткнулась в его шею. Маленькая Варта… его маленькая девочка… больше он не отдаст её никому. Никогда…

Ноги сами несли его к старой кузне.

====== Часть 20 ======

Двалин здорово саданулся головой о торчащий из стены обломок железной арматуры, ушиб колени и едва не раздавил Кили, рухнув на него и загораживая от вороха обломков. Боль, впрочем, оказала ему неплохую услугу, подстегнув и не дав отключиться. Но какое-то время он лежал, чувствуя под собой слабо ворохающееся тело племянника и стекающие по ободранному скальпу струйки крови. К счастью, череп у него был куда как крепче камней и железяк.

Двалин…

застонал Кили, пытаясь выпростать руки.

– Не дергайся, парень… ноги… сейчас, выгребу ноги и тебя вытащу.

Пришлось повозиться, но добротные тяжелые сапоги из шкуры горного медведя, прошитые металлом, сдержали напор камней и земли и ноги, хотя и покрытые синяками и болевшие нещадно, оказались целы.

Двалин, другой ход!

Кили, морщась от боли, поднялся на подгибающиеся ноги. –Надо успеть…

– Поздно, – Двалин прислушался к далеким воплям и содроганию тоннеля. Их снова обдало ворохом земли и мелких камешков. Кили устало прижался пылающим лицом к мокрым холодным камням, которыми

обычно крепили стены. Замурованы! Лишь мысль о том, что он замурован с Двалином давала какую-то надежду. Если выход есть, то Двалин его найдет.

Ты в порядке?

коротко спросил сын Фундина, отрывая от исподней рубахи полосу ткани и промокая разодранный скальп. Кили взял ткань у него из рук.

– Дай мне! Нагнись, я так не вижу!

Он зашипел, увидев широкую полосу ободранного скальпа и глубокую царапину на белой кости. Но быстро отер края раны и, вытащив из поясной сумки маленький черный брикет, откусил от него и, пожевав, сплюнул на ладонь. Двалин хмыкнул.

– А ты запасливый!

Какой есть,

хмыкнул младший принц, втирая получившуюся вонючую склизкую кашицу в рану. –Думаешь, тут есть другие выходы наверх?

– Нет, я бы знал, – Двалин задумчиво пошевелил губами, видимо, что-то прикидывая в уме. –Наш единственный шанс выбраться, идти по вон тому тоннелю. Надеюсь, его не завалило. Он ведет к старой шахте, уходящей в глубину, но шахта эта идет по ходу старой золотоносной жилы, берущей начало в Горах. О ней не было сказано даже в старом плане этих штолен. Но мы с Торином спускались однажды в неё, правда, лишь до половины, но она сквозная, это точно. Там, кстати, все ещё очень прилично золота, жила не оскудела.

Кили вздохнул, заметив, как полыхнули глаза родича. Сам он подобной жажды к драгоценностям не разделял, предпочитая им удовольствия иного характера. Но золото и впрямь не помешало бы.

Идти можешь?

спросил он Двалина, который что-то проделывал с одним из оставшихся шариков. Тот неожиданно засиял ярким, но вполне переносимым светом.

Каждого должно хватить на половину суток, осталось всего шесть, включая этот,

сказал Двалин, пересчитав оставшиеся шарики. –Надеюсь, за то время мы успеем преодолеть основной путь.

Кили выдернул из завала несколько кусков деревянных перекрытий.

– Шарики будет нелишне экономить, – сказал он, связывая деревяшки в пучок и засовывая в специальную закладку на сумке. –Используем их только в самой шахте, там с факелами вряд ли проберешься.

– Неплохо, парень, – Двалин с улыбкой похлопал его по плечу. –А теперь хватит трепаться и пошли уже.

В кузне было темно и холодно. Бережно уложив свою хрупкую ношу на железную тахту, покрытую старыми линялыми львиными шкурами, Торин с одного удара запалил пламя в горне и быстро его раздул. По холодному помещению поплыли волны огненного жара.

Фал, словно в каком-то безумном сне ощущала древнюю магию огня, вливающуюся в её измученное тело. Она не сразу поняла, в чем дело и от чего именно здесь получилось впитывать жизнь и силу пламени, и лишь потом до ускользающего рассудка достучалось странное воспоминание об одной из древних легенд, о благословении гномьего огня. Ей запомнилась та легенда, странное и полное светлой любви повествование о том, как великий Ауле-Махал создал первый горн и освятил его, и так же передал искру священного пламени тем словам, которыми гномы обычно освящали свои горны. Благословение пламени, позволявшее им творить невероятную красоту. Благословение Ауле любому горну, что был сделан гномом.