Любовь сильнее Тьмы
Шрифт:
Эльда хотел было обнять её, но как только заглянул в глаза, понял, что не надо. Не он должен обнимать Арименэль. Не он.
— Намариэ, — кивнула девушка и через силу улыбнулась — только для того, чтобы не расстраивать брата.
Тот вышел из её комнаты, но около двери замер и оглянулся. Арименэль его как будто больше не замечала. А у Кэльдара при взгляде на неё невольно сжалось сердце.
Эльфийка уже не держалась так, как при брате. Лицо было бледнее обычного, глаза потеряли свой блеск, а сама она была похожа на тень себя прежней.
Кэльдар тихо вышел из комнаты. Сестре он помочь больше не
Арименэль устало опустилась в кресло и закрыла глаза.
Нет, она хотела расстраивать брата и остальных. Только вот все всё равно замечали её состояние, и теперь эльфийке часто приходилось слышать чей-то заботливый голос: «С тобой всё хорошо?». А она отвечала, отводя глаза в сторону и сдерживая слёзы: «Да, всё хорошо…».
Как могло быть всё хорошо, если всё так плохо?
Арименэль мучала неизвестность смешанная с тревогой. Зачастую девушка просыпалась ночью от кошмаров. И почти сразу бежала в небольшое место в одно в саду. Там стояли каменные изображения Валар, и эльфийка, опустившись на колени, не в силах сдерживать слёзы, тихо просила у Могуществ, чтобы у Моргомира всё было хорошо, чтобы Валар помогли ему.
И Арименэль казалось, нет, она почти была уверена, что они её слышат. По крайней мере Варда и Ниэнна.
Откуда-то с улицы донеслась весёлая музыка, и девушка на мгновение улыбнулась. Линдир, лучший менестрель Имладриса, всегда радовал эльфов своей игрой на арфе. Некоторые причисляли его к самым талантливым музыкантов Арды и не ошибались.
Арименэль прислушалась к звонкому смеху, доносившемуся с улицы. Напряжение, царившее в последнее время в Ривенделле, спало. Музыка творила чудеса.
” — Арименэль, ну пойдём! Тебе надо успокоится», — может быть, Кэльдар был прав? Может, действительно пойти? Пойти так, как раньше?..
Арименэль помнила, что всегда любила конкретно эту мелодию, которую сейчас играл Линдир. Раньше девушка часто танцевала под эту музыку вместе с другими эльфами, смеялась, улыбалась. А в волосы вплетала ромашки и незабудки, свои любимые цветы.
Эльфийка заслушалась, а потому, когда прозвучал последний аккорд, вздрогнула.
Слишком поздно. И… слишком рано.
Арименэль грустно улыбнулась, бросив взгляд в сторону окна, а потом встала, несмотря на то, что музыка снова зазвучала.
Дорога стала привычной, словно сама жизнь. Снова звенящая тишина осенних аллей. Каменные Валар смотрят будто живые.
— Великий Манвэ, помоги мне! — Арименэль посмотрела в ярко-голубое небо, и лёгкий ветер взъерошил её волосы.
***
…А Моргомир до Мордора всё-таки доехал.
Он старался ехать там, где обычно никто не ходил, избегая дорог. Однако изредка встречающиеся ему жители Средиземья казалось, не принимали его назгула. Или, по крайней мере, не догадывались.
Стоило Моргомиру доехать до Тёмных Врат Мордора, Саурон тут же приказал ему явиться ему в заново отстроенную Чёрную Башню.
Конечно, Кольценосец пришёл. Он догадывался, что майа вызвал его для разговора и немного волновался.
Но оказалось, что напрасно, и если Саурон о чём-то догадывался, то явно не о всём.
На вопросы Тёмного Властелина Моргомир отвечал односложно, стараясь не вызвать подозрений, и пока ему это удавалось.
— Я не ожидал, что так выйдет, — голос Саурона эхом разносился
— Вы ошибаетесь, — в голосе Моргомир таилась скрытая дерзость, — не думаю, что виноваты эльфы. Виновата простая случайность.
Саурон недоверчиво хмыкнул.
— Случайности — самые неслучайные вещи на свете. Не так ли? — спросил он голосом, не терпящим возражений.
— Несомненно, — осторожно кивнул назгул. Один лишь Эру Единый мог знать какой подтекст таится в словах Саурона, и к чему любая фраза может привести. И Моргомир старался говорить осторожно. Ему было за кого боятся.
Саурон долго молчал, а потом сказал:
— Надеюсь, эльфы не слишком изменили тебя. А то они могут, — он как-то странно усмехнулся невидимой усмешкой.
Моргомир почувствовал нависшую опасность. Надо было что-то делать.
— Сложно изменить кого-то без его желания. Можно лишь помочь измениться, но это самое лучшее, что можно сделать.
— Возможно. Однако при этом приходится выбирать. Измениться или остаться прежним, — Саурон говорил непринуждённо, будто вёл обычную, ничего не значащую беседу, но Моргомир осознавал всю опасность слов, — и ты это понимаешь.
— Да, — кивнул Девятый. Он конечно же понимал.
— Это хорошо, — тень Саурона внезапно выпрямилась, и он довольно улыбнулся ничего хорошего не предвещающей улыбкой, будто только что узнал какие-то очень важные сведения.
— Только вот почти никто не знает каким будет выбор, — Моргомир решил сказать это прямо, — и нельзя сразу судить всё по словам. Говорят не слова, а поступки.
— Интересно, — сощурившись, заинтересованно протянул Гортхаур, — ты хорошо говоришь полуправду, не скрывая, но и не раскрывая истину. Только вот всё равно многое знаю, — усмехнулся он, внимательно следя за выражением лица Моргомира.
Назгул на мгновение растерялся, на его лице на миг отразилось волнение, но он быстро взял себя в руки. Несомненно Саурон пытался хитростью вытянуть из него правду. Но Моргомир больше никогда не собирался сдаваться перед тёмным майа.
— Явно не всё, — проговорил он, покачав головой и смело взглянув на Гортхаура. Тот нахмурился.
— Возможно. Но мне открыто многое в мире. Я знаю слишком много, и запомни: меня так просто не победить, Моргомир.
— Но вы тоже ошибались. Некогда Лютиэнь смогла вас одолеть. Вы могущественны, но не всесильны, и в Арде есть вещи, которые сильнее вас в много тысяч раз, — Моргомир не смог стерпеть слов Саурона и, высказавшись, твёрдо посмотрел на Властелина Тьмы. Но явно перегнул палку — напоминать майа о его поражении не стоило: Саурон угрожающе нахмурился, и по залу словно бы пронеслась волна беспроглядной тьмы. Взгляд Гортхаура вспыхнул яростью, но Моргомир стойко выдержал его взор, лишь подумав, что майа невесть что с ним сделает, но…