Любовь под прицелом
Шрифт:
— Все понимаю, Тихон Петрович… Одна просьба — пощадите Любашу. Ни в чем она не виновна… За эту услугу я — вечный ваш раб…
— А ты и без того раб… Прости меня за откровенность. Потому что замаран. Ни мы, ни менты тебе этой замаранности не простят. Думаешь, небось: отпустили под подписку, значит, пощадили? Нет, глупый воробушек, не пощадили… Видишь того рыбака с удочкой? — Действительно, в полусотне метров от нашей скамейки сидел мужик в кепке с удлиненным козырьком, покуривал, не сводя взгляда с поплавка. — — Знаком рыбачек —
— Значит, и за вами тоже…
— Нет, Коленька, не «тоже»… У меня повсюду — заслон. Тот случай, когда произошел налет на мою квартиру — досадная случайность. Обычно предупреждают, дают возможность исчезнуть… А вот тебя, милый, никто не предупредит, никто заслон не выставит. Потому что ты — голь беспортошная, быдло, расплатиться нечем… Понял разницу?
— А вот сейчас проверю! — Я недоверчиво поднялся со скамьи. — Возьму и прогуляюсь к выходу. Пойдет за мной рыбак, или не пойдет?
— Дитя мамино, — добродушно посмеялся Тихон. — Конечно, не пойдет. Почешет затылок, сдвинет на лоб дурацкую свою кепку. И от выхода тебя «поведет» другой фраер… Хотя бы вон тот, который заигрывает с голоногой девчонкой…
Я снова сел рядом с шефом. Не я осел, а он. Повадки сыщиков известны по книгам и фильмам даже шестилетнему пацану, а мне далеко не шесть и не восемнадцать… Просто я сыграл роль глупого человека, а Тишка поверил…
— Значит, за Любашу я могу не тревожиться?
— Поглядим на твое поведение, дружок… Послезавтра перевезешь фирму на другое место. На старом — горячо стало, меня предупредили… Куда ехать — скажу позже…
Глава 8
1
Жизнь возвратилась в прежнюю колею.
Ольга работала, готовила, убиралась. Иногда взрывалась, и осыпала меня выражениями, которые бытуют в бандитских притонах. Самое мягкое из них — тунеядец, мерзавец, бездельник. Причина возвращения к прежним отношениям — я перестал приносить домой шалые деньги. Тихон скрупулезно высчитывал из заработка «должок».
Я терпел.
Вошкин вызывал редко. Следствие двигалось, будто телега по грязной дороге, влекомая умирающим мерином. Она то и дело застревала в колдобинах невыясненных фактов, переваливалась с одной кочки доказательств на другую. Ничего нового сообщить я не мог и не хотел — боялся за жизнь Любаши.
Девушка постепенно выздоравливала. Она уже полулежала в постели на взбитых подушках, внятно говорила, даже смеялась. И смеялся вместе с ней, ободрял, убеждал — все кончится благополучно, и мы будем счастливы.
— Выпишешься из больницы — уедем снова в Сибирь, к той же Дарье Павловне. Меня возьмут мастером на прежнее место, ты тоже устроишься, к примеру, нормировщицей…
— Нет, Коленька, нас в покое не оставят.
В глазах девушки появлялась такая безысходность и тоска, что я ежился. Ведь права она, ох как права! Но соглашаться нельзя, нужно переубеждать, успокаивать!
И я изо всех сил старался это делать. Говорил, что выплачу Тишке долг, дам ему любой вексель под любые проценты, умолю отпустить… Сколько с меня причитается? Сто кусков баксов, не больше… Мелочь, ерунда!
Мне редко удавалось вызвать улыбку на бледных губах Любы. И тогда мы начинали дружно фантазировать, придумывать будущие совместные прогулки по зимней тайге, осенний сбор грибов и ягод, их консервирование. Появятся дети — мы еще молоды, сможем вырастить их, поможем стать на ноги…
В эти моменты глаза Любаши сияли… И тут же гасли.
— Ты ведь женат, Коленька. Я не хочу делать несчастной твою жену… Знаешь поговорку: на несчастье других свое счастье не построишь… Вот и я не хочу… Краденое впрок не идет, обязательно отзовется горем…
— Какое счастье-несчастье? О чем ты говоришь? У меня не семейная жизнь — каторга… Все оставлю Ольге: квартиру, вещи, машину, гараж. Главное мое богатство — ты. С тобой все наживём… Помнишь нашу комнату в теремке Дарьи Павловны? Господи, до чего же было хорошо!
А злой червяк так и крутился в сознании, подсказывал ехидно: ничего у тебя, хозяин, не получится, Тихон не отпустит, долг не вернуть, Ольга развода не даст, отец с матерью тоже встанут стеной: не дадим развалить семью, не допустим! Примутся воспитывать непутевого сынка, пилить его, мотать нервы. В качестве наглядного примера выдвинут счастливую семью Никиты и Фимки, которую совсем недавно забрасывали грязью.
Предстояло преодолеть тысячу мелких и крупных преград и выстоять. И я выстою обязательно!
А зловредный червячок ехидно пищал: хочешь с милой рай построить в шалаше? Не получится. Любаша привыкла к роскоши, к безделью, ее забрасывали дорогими подарками. А ты чем одаришь? Кирзовыми сапожками да рабочим ватником? А как же быть с французскими духами, американскими сигаретами, польскими лосьонами? Где возьмешь средства на дорогостоящую бижутерию, модные платья и обувь?
Я сопротивлялся, как мог, загонял червячка за пределы сознания, душил его, рвал на куски. Но он не унимался.
После ничем не оправданного отсутствия я превратился в безработного. Меня уволили за прогул. Спасибо Тихону — в погашение долга высчитывал не сто процентов заработка, оставлял на пропитание. Зато гонял в поездки почти ежедневно. То перевезти оборудование по изготовлению фальшивых купюр на новое место, то съездить с Владькой за специальной краской, необходимой для «производства», то просто покататься по Подмосковью.
Теперь гонял я не свой старый «москвич» — сидел за баранкой шикарного «мерседеса».