Любовь и верность
Шрифт:
Нет ничего невыполнимого. Нет, конечно, Мэри не может хлопнуть в ладоши и взлететь, но она была абсолютно уверена в том, что в один прекрасный день летательную машину построят. Всего пару месяцев назад двое братьев-американцев сообщили о том, что им удалось несколько раз продолжительное время продержаться в воздухе на планере, до тех пор пока ветер не испортил его.
Мэри интересовалась современностью. Наукой. Инженерным делом. Хотя считалось, что женщины в таких делах не разбираются. Она долго разговаривала с лифтером в отеле, пытаясь выяснить, можно ли установить
Мэри была любознательна и довольно умна, а ее ум походил на шкаф с ящичками, в каждом из которых на своем месте лежала определенная информация для будущего использования. Вот только она еще не решила, в какой из них положить Алека Рейнберна. Он не влезет ни в один из этих ящиков, и все из-за его внушительных размеров.
Пробормотав что-то, Алек шевельнулся, а его рука крепче сжала ее грудь. Мэри надеялась, что, проснувшись, он не застесняется того, что практически обездвижил ее. Не сказать бы, однако, что ей хотелось выпрыгнуть из постели – близость Алека давала ей ощущение защищенности. Заботы.
Однако ей все же надо как-то высвободиться и сходить в туалет. Почистить зубы и придать некое подобие прически своим волосам. Позвонить в облуживание номеров и заказать к завтраку кофе и сладких булочек, а может, даже и яиц. Она проголодалась.
Отправить Алека в его комнату.
Мэри прижалась к кровати, пытаясь выбраться из-под его руки, но безуспешно. Он еще крепче сжал ее и весьма интригующе застонал. Оставалось только вывернуться из-под Алека и оттолкнуть его.
Результат оказался совсем не таким, как она ожидала. Алек уложил ее на спину и потерся носом о ее шею. Его дыхание обожгло ее, и по всему ее телу побежали мурашки – прямо до пальцев ног. Никакого научного объяснения этому не было.
– Лежи спокойно, испорченная девчонка! Еще слишком рано, – пробормотал он, переключая внимание на ее правую грудь.
Мэри была кем угодно, но только не испорченной девчонкой. Ему вообще-то известно, кто она?
– Лорд Рейнберн, отпустите меня! – Резкостью ее голоса можно было бы разрезать бриллиант.
Лицо Алека так низко склонилось к Мэри, что она увидела, как хмурятся его брови, а глаза сверкают под полуприкрытыми веками, но не открываются.
Алек отодвинулся от нее и едва не упал на пол.
– О! Это почему же?
– Вы позволяете себе вольности, – ответила Мэри, отчасти чувствуя себя благотворительницей по отношению к Алеку.
– Вольности! Не говори глупостей! Ты не жаловалась, когда я… – Мэри точно узнала, в какое мгновение Алек окончательно проснулся, потому что в этот миг его тело резко отлетело в сторону, и он стал хвататься за край кровати.
– Святые небеса! Простите меня, мисс Арден!
– Думаю, вы можете по-прежнему называть меня Мэри. Вы все-таки спали в моей постели.
– Но это все, если я не ошибаюсь. Вся моя одежда на мне, не так ли? – Алек безуспешно попытался пригладить взъерошенные волосы. – Извините, если я напугал вас. –
– И принял меня за кого-то другого.
Было бы в комнате чуть посветлее, Мэри смогла бы разглядеть, не покраснел ли из вежливости лорд Рейнберн. Вероятно, для него просыпаться в постели женщины – дело привычное. А вот Мэри ни разу не бывала в постели с мужчиной, если не считать того случая, когда у ее племянника Эдди была ветрянка и она должна была следить за тем, чтобы он не чесался во сне.
Сев, Алек потянул шнур от лампы. Его волосы были всклокочены еще больше, чем казалось Мэри, а лицо покрылось темной щетиной. Выглядел он устрашающе, но, если уж быть честной, просто восхитительно – как пират, нападающий на корабли.
– Мне очень жаль, – проговорил Алек. – Я обещал охранять тебя, но не сдержал свое слово. – Его голос был полон отчаяния.
Мэри пожала плечами.
– Я и не думала, что ты будешь бодрствовать, глядя на меня. Это было бы глупо.
– И тем не менее. Тебя и так лапали вчера вечером, а тут еще я со своими утренними прикосновениями.
Мэри не хотелось говорить о Бауэре. И этим утром, и, вероятно, когда-либо еще. Она чудом избежала беды и не желала смотреть дареному коню в зубы. Да и к чему снова обсуждать ужас, который ей довелось пережить, те чувства, которые она испытала, когда конечности не слушались ее и голос отказывался ей повиноваться? Она оказалась в наркотическом дурмане.
– Довольно! – живо проговорила она. – Бауэр – это, конечно, не ругательство, но пусть для нас он станет именно им, и не надо произносить это имя вслух, если только произнесший не хочет, чтобы ему промыли рот с мылом. У меня нет ни малейшего желания снова переживать события прошлого вечера и мучиться, выслушивая от тебя слова сожаления. Это мне придется уверять тебя, что все хорошо, но храбрость может изменить мне. Я не хочу быть храброй. Не хочу думать о том, что могло случиться. Я хочу быть такой, как всегда. Со мной все в порядке.
Алек приподнял одну темную бровь.
– Как? Ни слез, ни обвинений?
К чему? Или так вела себя Эдит? Но Мэри – не Эдит.
– Нет. Когда я… точнее, когда тетя Мим предлагала мне эту работу, я понимала, что иду на риск. Но мне хотелось немного попутешествовать, хотелось приключения.
– И ты получила куда больше, чем ожидала.
Мэри приняла решение. В ее жизни больше не будет выкручивания рук и проволо€чек. Она не становится моложе.
– Я очень на это надеюсь, – сказала она.
Теперь приподнялись обе брови.
– Ты говоришь именно то, что мне кажется?
Мэри наградила его улыбкой, которая, как она думала, походила на улыбку капризной развратницы.
– Возможно. Но пусть всему будет свое время. После завтрака я соберу вещи, и ты сможешь отвезти меня в Рейнберн-Корт. Посмотрим, что произойдет.
Алек поднял ее руку со стеганого одеяла и поцеловал кончики пальцев.
– Я постараюсь обеспечить тебя всеми возможными путешествиями и приключениями, какие только ты сможешь вынести. Полагаю, юный Оливер будет сопровождать нас?