ЛЮБЛЮ
Шрифт:
на привале». В углу, под потолком, на полочке, икона Спасителя.
С приходом Пашки в комнате появился письменный стол, два жёстких
стула и политическая карта мира, облюбовавшая свободную стену.
– Будем спать? – Спросил отец, нарушая тишину.
– Да, – согласился Пашка и, достав бельё из комода, стал сте-
лить постель.
Наблюдавший за ним отец, тяжело вздохнул и сказал:
– Жизнь прожил, а стою перед тобой гол, как сокол. Ничего нет,
кроме креста
– А крест? – Неожиданно для себя, сказал Пашка и тут же, по-
краснев до корней волос, отвернулся.
Отец снял с себя медный, позеленевший, видавший виды на-
тельный крестик, и собственноручно одел его на сына. Пашка расцвёл
на глазах и тут же, осмелев, спросил:
– У Макеевых ещё не были? Давайте, завтра вместе пойдём?
Отец светло улыбнулся и ответил:
– Теперь только вместе.
3
Экзамен по устной математике принимала Трубадурова, препо-
даватель алгебры и геометрии в старших классах, по совместительст-
ву занимавшая должность заведующей учебной частью.
Русский язык, устный и письменный, Пашка благополучно сдал.
По геометрии, математике письменной, проблем так же не возникло.
Написав варианты на доске, Трубадурова ушла из класса и два часа не
– 8 –
показывалась. Все воспользовались шпаргалками. Те, кто шпаргалок
не заготовил, списали у тех, кто их имел. Всё говорило за то, что учи-
тель не собирается никого топить, тем более класс «Б», сдавший уст-
ную математику, со смехом рассказывал, как их, лоботрясов, изо всех
сил тянули за уши.
Успешно решив задачи и примеры, предложенные по билету,
Пашка спокойно дожидался очереди. Перед ним были Маргулин и
Кочерыгин. Оба сидели на первых партах и на вопросы учителя о го-
товности отвечали «Нет». Потеряв терпение, Тамара Андреевна по-
дошла к парте, за которой сидел Маргулин, посмотрела на его чистый
лист и, разминая пальцами переносицу, села с ним рядом.
– Нарисуй-ка ромб, – попросила она, тяжело вздыхая.
– Чего? – Как бы просыпаясь и не понимая спросонья, чего от
него хотят, переспросил Маргулин.
– Ромб, ромб, – сдерживая раздражение, повторила учительница.
– Ромб? Это, пожалуйста, – с вызовом в голосе, ответил он и
принялся за работу.
Пашка видел, как Маргулин, сидевший прямо перед ним, не-
твёрдой рукой обвёл одну из клеточек, в которые был разлинован тет-
радный лист, из чего получился крохотный квадратик. Тяжело зады-
шав, взяв лист
ло видеть стоящим на одном из углов, учительница сказала:
– Ну, что ж. В общем-то, верно.
Она шепотом спросила о чём-то у экзаменуемого, на что тот от-
ветил: «Хочу в ПТУ попробовать», и вынесла свой вердикт:
– Ставлю тебе тройку. Иди и не попадайся мне на глаза.
С первой стипендии купишь мешок семечек.
Встав, чтобы подойти к такому же чистому листу, лежащему на
парте перед Кочерыгиным, Тамара Андреевна обернулась, заметила у
Пашки цепочку, и, еле сдерживая гнев, спросила:
– Что это, Поспелов, у тебя на шее висит?
Не дожидаясь ответа, она попыталась расстегнуть пуговицу на
рубашке, но вместо этого оторвала её.
– Зашьёшь, я не специально, – прошипела она и, забравшись под
рубашку, взяла грубой рукой крест.
– 9 –
Мысль о том, что крестик, подаренный отцом, окажется в чужих
руках, подвигнула Пашку взяться за руку учительницы.
– Не бойся, Поспелов, не отниму, – сказала Тамара Андреевна,
изо всех сил сдерживая злобу.
Выпустив крест, и, несколько раз громко чихнув, она зашлась в
нравоучении:
– Добро бы, верили. Ещё можно было бы понять. А то наденут,
из-за того, что мода пришла. Ну, скажи, Поспелов, что тебе в нём? Ты,
что в Бога веришь? Ну, давай, скажи: «Я, Тамара Андреевна, верю в
Бога», и я отстану, и больше слова не скажу. Молчишь?
– Это бабуля ему повесила, на счастье, – заступился за Пашку
весёлый и ещё не ушедший Маргулин.
– Что? На счастье? – Переспросила Дубадурова у заступившего-
ся и, стараясь говорить равнодушно, продолжала. – Это не поможет.
Я лично ни в каком качестве крест принять не могу. Понимаю, когда
носят медальон с маленькой фотографией матери или с фотографией
любимой. Это естественно. А - это. – Она показала пальцем Пашке на
грудь. – За это, – повторила она, исправляясь и возвышая голос, буду-
чи не в состоянии более сдерживаться. – За это я ставлю тебе «два» и
ты мне будешь ходить пересдавать и всякий раз говорить так: «Вот я
пришёл без креста. Показываю. Разрешите, Тамара Андреевна, взять
билет?». И когда увижу и своими собственными глазами, убеждусь...
Убедюсь... Как правильно? Когда я увижу, что пришёл ты на экзамен,
как нормальный человек, с чистой грудью и без всякой дребедени, ви-
сящей на шее. Вот тогда буду с тобой разговаривать. А сейчас – давай,