Любийца
Шрифт:
С полминуты мы смотрели друг на друга, и я все не знала, как начать. Чтобы ликвидировать возникшую паузу, я потянулась к пакету и пробормотала:
— Я вот принесла тебе…
Тут заметила на его тумбочке стаканчик импортного йогурта, пару яблок и еще что-то в яркой упаковке. Ну, вот, я не первая. Значит, не единственная. «Что ты такое вообразила, дура?! — завозмущался внутренний голос. — Что до тебя у него не было никакой личной жизни? Что он монах, подрабатывающий на досуге в
Он перехватил мой взгляд.
— Это… ребята принесли. Из милиции. Но как вы узнали? Ну, о том, что я… что со мной?..
— По местным теленовостям.
Я достала апельсин, повертела его в руках и вдруг проговорила:
— Не знаю почему, но я… вспоминала о тебе еще до того… что с тобой случилось.
— Вспоминала или думала?
— Вспоминала… И думала.
— И я тоже.
Я попыталась пошутить:
— Наверное, жалел, что не оштрафовал меня тогда за превышение скорости?
Слава не принял шутку.
— Жалел, но совсем по другой причине, — серьезно ответил он. — Что не познакомился с вами… с тобой тогда ближе. Чем-то ты меня, ну…
— Очаровала?
— Зацепила, — он скосил глаза на соседнюю койку, возле которой сидела женщина. — Знаете… знаешь, больничная палата — не лучшее место для таких разговоров, — он помолчал. — У нас еще будет время все рассказать друг другу.
«У нас еще будет время…» Значит, он имеет в виду — что наши отношения будут иметь продолжение?
В этот момент дверь палаты открылась, и вошла медсестра — средних лет женщина, расплывшаяся телом почти до бесформенности. Вопрос: «Где талию будем делать?» из известного анекдота — как раз про таких. Шаркая ногами, она подошла к пустующей койке, взяла стоявшую там стойку для капельницы.
— Так, Бондарев, будем прокапываться, — она выразительно посмотрела на меня, извлекая из кармана халата бутылку с надписью «Рефортан».
Я встала, отодвинула стул, освобождая ей место. Начала доставать из пакета все, что купила на «пятачке», и выкладывать на тумбочку. Слава коснулся моей руки; его пальцы были сухими и горячими. Хотел о чем-то спросить, но я и так поняла — о чем.
— Конечно, Слава, я приду.
— Завтра?
Я покачала головой, и мне показалось, что на его серое лицо набежала тень.
— Завтра еду с шефом по делам, вернусь поздно. Так что увидимся послезавтра.
Я помедлила, но медсестра уже начала прилаживать бутылочку с лекарством на стойку.
Я возвращалась из больницы, размышляя о том, что мы почти ничего не сказали друг другу — и в то же время сказали очень много.
10
Через день я набралась смелости и поговорила по телефону с его лечащим врачом,
— А мне говорили, что у него нет близких родственников, — заметил тот. — Вроде, он жил только с отцом, но тот не так давно умер. Впрочем, это не мое дело. Здесь главное другое: теперь, когда кризис миновал, надо будет обеспечить Вячеславу постоянный уход. Не сейчас, разумеется, пока он еще в больнице, а когда мы выпишем его. Дело, конечно, пошло на поправку, но до окончательного возвращения к активной полноценной жизни еще не так близко. Вы могли бы… мм… ну, понимаете?
Я ответила, что что-нибудь придумаю.
После работы я вновь отправилась к нему.
На этот раз я была единственной посетительницей. Тот, с желтым лицом, полулежал, закрывшись «Комсомолкой»-толстушкой, а другой, к которому приходила женщина, уставившись в потолок, слушал через наушники плеер. Слава читал, судя по яркой обложке, какой-то детектив. Четвертая койка по-прежнему пустовала.
Увидев меня, он отложил книгу и улыбнулся — насколько это позволяли ему потрескавшиеся губы. И опять, как позавчера, произнес:
— Наташа…
Не знаю, возможно, я лишь хотела выдать желаемое за действительное, но мне показалось, что его щеки выглядят чуть более розовыми, чем накануне, а из глаз пропал воспаленный блеск. И еще он был выбрит. Не очень чисто, вероятно, вовсе не такой бритвой, что до тошноты рекламируют по телику, но все-таки…
Он готовился к этой встрече — встрече со мной.
Я подвинула стул, бросила взгляд на тумбочку и не обнаружила ничего, из принесенного мной в прошлый раз.
— Уже все съел?
— Половину. Остальное — в тумбочке.
— Ну, вот, а я тут тебе еще накупила…
Мне очень хотелось знать, чем же это я зацепила его — не меньше, чем причину, по которой и мне стал небезразличен этот случайный знакомый, но я и сама понимала, что больница была не самым подходящим местом для каких-либо объяснений.
Поэтому я выбрала почти нейтральную тему.
— Я говорила с твоим врачом.
— И что?
— И он сказал, что тебе будет нужен уход.
— Наверное, — согласился Слава.
Мужчина, читавший «Комсомолку», отложил газету и с некоторым усилием поднялся. Бросив на нас нелюбопытный взгляд, он подошел к тому, что слушал плеер.
— Перекурим?
— А? — переспросил тот, оттягивая дужку наушников.
— Перекурим, говорю?
— Можно.
И они вышли.
Мы остались в палате одни.
— Он сказал, что тебе будет нужен уход, — повторила я. — Тебя ведь некому будет смотреть, когда ты выпишешься?