Любить – значит верить

Крейг Джэсмин

Брук почувствовала, что ему неловко, и почему-то это вызвало в ней ликование.

– В чем дело, Морган? – съехидничала она. – Ты злишься из-за того, что одна из твоих жертв осмелилась вырваться на свободу?

– Ты убеждена в том, что в нашем браке жертвой была ты, да, Брук?

– Да, – решительно сказала она. – Я определенно была жертвой. Вы с Эндрю сделали все, чтобы испортить мне жизнь.

Он подрулил к тротуару и резко затормозил.

– Кажется, это твой дом, – объявил Морган.

Он открыл ей дверцу машины, и она вышла на тротуар, постаравшись

не коснуться его. Они молча пошли по замусоренному асфальту. Впервые она заставила себя взглянуть на свой район глазами Моргана. На этой улице селились люди бедные, и здания отражали отсутствие денег. Краска облупилась с дверей и оконных рам, на крошечных двориках не росло ничего, кроме унылой пожухлой травы. С полдюжины пустых пивных банок катались по обочине, подгоняемые порывами осеннего ветра.

Брук не собиралась оправдываться за то, что живет в таком месте. Ей нелегко было содержать себя и Энди, но она справлялась. У нее не было долгов, и она гордилась тем, что может зарабатывать достаточно. Она вставила ключ в замочную скважину парадной двери и прошла по обшарпанному коридору к своей квартире. Она не позволяла себе оглядываться на Моргана, чтобы оценить его реакцию.

Отперев входную дверь, Брук жестом пригласила его пройти в гостиную.

– О чем ты хочешь говорить, Морган? – как можно спокойнее спросила она. – Я уверена, что ты понимаешь, насколько трудным был мой день. Мне хотелось бы поскорее лечь.

Не отвечая, он прошелся по гостиной, рассматривая дешевую, купленную с рук мебель, но никак не комментируя увиденное. Она постаралась украсить комнату с помощью белой краски и ярких подушек, но не смогла бы отрицать того, что по сравнению с Кент-Хауз эта квартира казалась почти нищей. Морган не прекращал беспокойного хождения, пока не споткнулся о картонную коробку, набитую пластмассовыми детскими кубиками. Он поднял глаза – и увидел в рамке фотографию Энди.

Он взял фотографию в руки, ничем не проявив своих чувств.

– Это… твой ребенок? – спросил Морган, и только небольшая пауза выдала бурю эмоций, которые он так умело скрывал.

– Да.

У нее так сильно пересохло во рту, что даже это короткое слово она произнесла с трудом.

– Я дал тебе денег на аборт. Я дал тебе наличные. Это было единственное, что ты взяла с собой из дома. Я решил, что ты ими воспользовалась.

– Я ими действительно воспользовалась. Мне нужны были деньги, чтобы жить два первых месяца, после того как он… мой ребенок… родился.

– Он?

– У меня сын.

Морган посмотрел на фотографию, и его губы искривились в мрачной улыбке.

– На вид он славный мальчуган. Несомненно, пошел в отца.

Опять воцарилось напряженное молчание, но Брук решила, что ничего ему не скажет.

– Как его зовут? – спросил он наконец. Она гордо подняла голову, зная, что Морган неправильно истолкует то, что она сейчас ответит, однако та ложная гордость, которая и прежде была причиной всех ее проблем, заставила ее не отступать.

– Я зову его Энди, – вызывающе бросила она, – но в его свидетельстве о рождении записано

«Эндрю Кент».

– Конечно! Как же еще! – Он швырнул фотографию на стол изображением вниз. – Ну, полагаю, я должен быть благодарен за то, что, давая ему имя, ты была честна, хоть мне правду говорить и отказывалась.

– Ты ради этого сюда приехал, Морган? Чтобы снова меня оскорблять? Тебе не хватило того времени, пока мы были женаты?

– Насколько я помню, оскорбления не были односторонними. – Его губы сжались еще сильнее, но голос звучал совершенно невыразительно. – Я не собирался начинать с тобой ссоры, Брук. Я надеялся обсудить с тобой все цивилизованно, но похоже, что обычной вежливости между нами не место.

Она вдруг ощутила смертельную усталость.

– Возможно, ты прав, Морган. Сейчас три часа утра, и мне необходимо немного поспать. Ты не можешь сказать все, что собирался, а потом уйти отсюда?

Его смуглые щеки заметно покраснели.

– Я здесь по просьбе адвокатов семьи, – проговорил он, и только одна жилка, бившаяся на его щеке, выдавала напряжение, которое он испытывал. – Я приехал сообщить тебе о наследстве, которое ты получила по завещанию моего брата.

– О наследстве?

Страшное предчувствие заставило ее так ослабеть, что она поспешно опустилась на ближайший стул.

– Не считая небольших взносов в благотворительные организации, Эндрю почти все свое имущество оставил тебе.

Брук прижала ладонь к губам, чтобы сдержать истерическое рыдание: наполовину слезы, наполовину смех. Она старалась справиться с ощущением, будто вот-вот задохнется.

«Ох, Эндрю! – думала она. – Даже когда ты умер, твои благие намерения приносят мне только одни неприятности».

Морган пробормотал гневное ругательство, и звук его голоса помог ей справиться с начинавшейся истерикой. Брук посмотрела на него, стараясь, чтобы на ее лице ничего не отразилось.

– Что написано в завещании Эндрю? – спросила она.

– Мой брат владел восемью процентами акций «Кент Индастриз», – сообщил ей Морган все тем же, лишенным всякого выражения голосом. – По нынешним рыночным ценам это делает тебя весьма богатой женщиной.

– Представляю, как это огорчило тебя! – Слепая ярость на Моргана разогнала последние остатки ее истерики. – Я уверена, что ты бы счел, что для такой грешницы, как я, жизнь в бесконечной нищете подходит гораздо больше!

– Адвокатам нужно, чтобы ты приехала со мной в Нью-Гэмпшир, – сказал он, не реагируя на ее вспышку. – Им надо обсудить с тобой ряд вопросов.

Брук почувствовала, как на нее накатывается паника, грозящая вырваться наружу. Морган заметит это и поймет, как на нее по-прежнему действует его присутствие.

– Я не вернусь в Кент-Хауз! Пусть адвокаты мне напишут, если так надо…

– Бога ради, Брук! Речь идет не о простом наследстве в сто долларов! Мы говорим о восьми процентах акций с правом голоса – акций преуспевающей компании! Моей компании!

Вся боль и обиды, которые она эти два года считала забытыми, снова проснулись и запульсировали в ее сердце.