Любить сенатора
Шрифт:
– Мы можем остаться и получить удовольствие в компании друг друга.
– Я была поглощена процессом и не хотела останавливаться. Я игриво покусывала его ухо.
Он поцеловал мои глаза и лоб, позволяя своему горячему дыханию танцевать на моей горящей коже и держа руки у меня на попе. Казалось он в трансе. Алекс остановился и посмотрел на меня, его глаза потускнели.
– У тебя самые очаровательные глаза и нежная кожа. Я не смогу контролировать себя, Прюденс. Я могу съесть тебя живьем прямо сейчас, без колебаний. Нам нужно наверстать наше время. Мы должны сбавить обороты и подождать, прежде
– Что ты хотел сделать со мной в ночь после выборов? Я приглашала тебя не на чашку молока с печеньками. Мне нравится, что ты не ведешь себя как джентльмен, Алекс. Я предпочитаю, чтобы ты им не был. – Я протянула руку и начала ласкать его лицо кончиками пальцев. Я позволила пальцу проследовать вокруг его идеально полных губ. На его губах была моя помада, и я стерла ее.
– Прюденс, мы должны держать себя в руках. Я был на вершине мира от счастья в ту ночь. Я бы не прислушался к здравому смыслу тогда. В ту ночь я не смог бы себя контролировать, как сегодня, когда у меня было время подумать. Кроме того, я еще не оправился от аварии и не на высоте. Давай уйдем и позволим узнать друг друга получше, не как менеджер и кандидат, а как женщина и мужчина. Я не хочу торопиться. Поверь мне, я ничего не хочу так сильно, как взять тебя в спальне и исследовать каждый дюйм твоего тела. Мысль о том, чтобы прикасаться и дразнить каждую частичку тебя заставляет голову идти кругом. Я не мог ничего делать, только и думал о тебе с начала кампании.
Он отошел от меня.
– Ты голодна? – спросил он.
Он попытался сменить тему, подойдя к двери. Мельком я увидела его невероятную задницу. Я не могла не обратить внимания на нее во время кампании. Она была накаченной, округлой и ее хотелось укусить. Да, я была голодна. Мой аппетит к нему свирепствовал.
– Конечно. Я была бы рада сходить поесть, и, может быть, мы могли бы вернуться сюда, расслабиться или остаться там, куда мы пойдем. Может быть, если мне удастся тебя напоить, Алекс, я смогу получить от тебя пользу.
– Ты упрямая, правда? – спросил он.
Он осмотрел мою квартиру.
– Я стараюсь получить то, что хочу.
Я выключила музыку и положила бутылку вина обратно в холодильник, мои ноги все еще дрожали после наших страстных поцелуев.
– Здесь хорошо. Сильно отличается от трейлера, в котором ты жила, – сказал он. Моя квартира была маленьким кусочком рая, в котором я могла спрятаться после долгого дня на учебе или работе. Все в ней было отражением моей личности. Мне нравился антиквариат и украшения в американском стиле, а также тот факт, что все это было моим.
– Разве мог кто-то предположить, что в свои двадцать три я буду жить здесь? Бьюла хотела, чтобы я жила недалеко от школы или работы.
Я взяла сумку и повесила ее на плечо; убедилась, что взяла ключи и погасила свет. Краем глаза заметила, что Алекс смерил меня взглядом с выражением, которого я раньше не видела в его глазах. Его глаза казались темнее и таинственнее.
Мы сели в его машину и направились в необычный итальянский ресторан в центре города. Алекс сказал, что это его любимый ресторан.
По дороге
Мы поговорили про Огайо и про то, что он не был там со времен выстрела. Мне хотелось, чтобы мы ехали несколько дней и разговаривали. Мне с ним было так легко и непринужденно. Мы разговаривали во время кампании, но никогда не обсуждали ничего личного. Мне нравилось узнавать о нем что-то новое. Все, что он мне рассказывал, было интересно.
Когда мы вошли в ресторан, нас сразу посадили, хотя были люди, которым приходилось ждать. Головы поворачивались и кивали, признавая нового сенатора. Владелец ресторана, Джованни, вышел из кухни, пожал руку и поздравил с победой в сенате.
– Поздравляю. Я приготовил особый соус специально для вас, сенатор, – сказал он.
Он обхватил лицо Алекса и поцеловал его в обе щеки.
– Chi `e questa donna bellissima con voi? (Что это за красавица с Вами?)
– Grazie Giovanni. Questa bella donna `e la prudenza. Lei `e un vecchio amico. (Спасибо, Джованни. Имя этой красивой женщины – благоразумие, мой старый друг.) – Сенатор бегло говорил по-итальянски.
– Ах, да, да. Это та красавица с огненно-рыжими волосами, – сказал Джованни, указывая на свою голову.
– Да, это она, Джованни. Это она, – сказал Алекс.
Джованни провел нас к тихому столику, где мы могли остаться одни в глубине ресторана. Люди шептались и смотрели на нас, не нарушая своего уединения. Комната была темная, на столах стояли свечи и были застелены белые скатерти. На заднем плане пел Дин Мартин.
– Что ты говорил Джованни? – спросила я, пока Алекс придвинул мне стул.
Я сняла пальто, чувствуя, что согреваюсь. Мне нравилось, что Алекс не мог оторвать глаз от моей груди.
– Он хотел узнать, кто ты. Он думает, что ты прекрасна со своими огненно-рыжими волосами.
– Я уверена, что то же самое он сказал и про Джейд, когда вы были с ней здесь.
Алекс серьезно посмотрел на меня и сказал:
– Нет, я никогда не брал ее сюда. Она не ест итальянскую еду, а я привожу к Джованни только особенных людей.
Он подмигнул мне и мои щеки запылали.
– Джованни отличный парень. И я его знаю всю жизнь. Мои родители брали меня сюда, когда я был ребенком. Каждое воскресенье это был наш ресторан, – сказал Алекс.
Подошел официант, и Алекс заказал для нас бутылку вина, и мы продолжили разговор.
Он рассказал мне о своих маме и папе, и как они любили друг друга, они умерли с разницей в год. Его отец умер первым от рака в шестьдесят. Год спустя от сердечного приступа скончалась его мать. Он сказал, что его мама умерла, потому что ее сердце разбилось. Она не смогла оправиться после смерти отца. Я постаралась сменить тему, чтобы избежать еще одного разговора о моем детстве. Я спросила, что лучше всего заказать.