Любимый враг
Шрифт:
– Это всего-навсего дешевый скунс, – презрительно заметила миссис Рэндалл, подув на мех и недовольно разглядывая его, но когда она его надела перед своим потускневшим зеркалом в гостиной, она признала, что нравится самой себе.
– Интересно, вы верите, что когда-то я была красива? – спросила она Фонса.
– Я знаю, что вы и сейчас красивы, и вам нужно только немного позаботиться о себе, чтобы стать такой же красивой, как прежде, – ответил он очень серьезно. Он был добр, и ему действительно было, жаль ее.
– Глупости, – отрезала она, – у меня нет больше сил. Мне не для чего жить, мне до смерти хочется умереть, уже ничто у меня не наладится. Но я не хочу кончать самоубийством, слишком уж это дешево. И гадко думать, что будет вскрытие и заключение: «погибшая
Но вот процесс леди Перивейл был окончен и стал уже черствой новостью, а сама леди, счастливой новобрачной, отбыла в приятное необременительное путешествие по земле памятников древней культуры и современных развлечений, где пирамиды соседствовали с площадками для игры в гольф, сфинксы – с крокетом, а грандиозные святилища неизвестных древних фараонов – с огромными гостиницами, где царствовали чудовищные цены. Теперь, когда он закончил это дело и получил щедрую награду, могло показаться, что интерес Джона Фонса к двойнику леди Перивейл должен увянуть. Однако этот интерес скорее возрос, чем уменьшился, и Фонс ухитрялся теперь видеться со своей юной приятельницей Бетси, служанкой из меблирашек, раз, а то и два в неделю и получать сведения обо всем, что касалось миссис Рэндалл. Его любовь к подробностям заставила его выпросить у Бетси бювар, который миссис Рэндалл выбросила в мусорное ведро. Девушка выудила его из этого дурно-пахнущего пристанища, прельстившись яркой обложкой.
– Большинство людей что-то коллекционируют, – объяснял Фонс Бетси, – моя страсть – это старые промокашки.
– Ну, надо же! – воскликнула девица, – я знаю, многие коллекционируют почтовые марки, но никогда не слыхала, что промокашки тоже ценятся!
– Но иногда это бывает, Бетси, – сказал он ей, давая крону в обмен на старый бювар с промокательной бумагой, хранивший отпечаток письменной деятельности миссис Рэндалл.
Фонс выплатил свидетельнице оставшиеся 120 из обещанной награды в банкнотах на следующий вечер после окончания процесса и был теперь готов услышать, что птичка улетела. Получив значительную сумму, она, разумеется, съедет с этой мрачной улицы и упорхнет куда-нибудь в более приветливое место. Например, в Париж, накупить платьев, чтобы блеснуть вновь обретенной красотой в Булонском лесу или направится в Монте-Карло, попытать счастья за игорным столом. Это было бы так в духе подобной женщины – растранжирить свою последнюю сотню столь же беспечно, словно у нее в запасе миллионы.
Она говорила о желании оставить меблированные комнаты, сообщила ему девица Бетси, но этого не случилось. Она известила хозяйку, что через неделю съедет, а потом захлопнула дверь перед носом леди и джентльмена, которых привела хозяйка показать комнаты: она, мол, не позволит обращаться с собой как с бродягой, она съедет, когда на то будет ее желание, и ни минутой раньше.
– А я не верю, что она вообще съедет, – сказала Бетси с очень проницательным видом, – она ничего не может делать, а все сидит в кресле, целый день сидит и курит и читает роман, а то лежит на софе и вроде бы спит. И вечером у нее ужасное настроение. Она говорит, что ненавидит этот дом и ноги ее не будет здесь завтра, а утром она и не думает уезжать. И еще она у него под сапогом. И если он скажет, чтобы она не уезжала, она с места не двинется.
– Ты имеешь в виду черноволосого джентльмена? – спросил Фонс.
– Конечно, его имею. По-моему никакого другого у нее нет.
– Ты думаешь, что она привязана к этому черноволосому джентльмену?
– Я знаю только, что она его боится. Она белеет как мел, как только услышит его шаги, и всегда расстраивается, когда он уйдет, сидит и. плачет, будто у нее сердце разрывается. Вот, и мне ее тогда очень жалко! Она ведь хорошая, верно, хорошая. Подарила мне вот эту самую шляпу, – прибавила служанка, вздернув голову, на которой красовалась шляпка без пера и отделки. – Она купила ее в большом модном магазине и надевала не больше шести раз, только во время путешествия ее немного
И так искренен, так глубок был интерес, испытываемый Фонсом к миссис Рэндалл, что он приложил немалые усилия, следя и за мистером Болиско. Фонс установил, что он постоянно бывает в спортивном зале в Бэттерси, в старом, уже покосившемся здании на грязной улице, недалеко от Темзы, в доме, который был когда-то порядочной гостиницей у проезжей дороги и находился в те времена за городом.
Фонс составил некоторое представление о привычках бывшей знаменитости ринга. Он был бездельником, как и его дружки, отбросы общества, беспардонное, оборванное скопище негодяев, что вечно толкутся около спортивного мира. Было грустно думать, что от подобного субъекта зависят жизнь и поступки такой умной и гордой женщины, как Кейт Делмейн. Но, как бы ни был велик его интерес к этой красивой женщине, которая пустилась в последнее плавание под названием «пропади все пропадом», мистер Фонс понимал, что вечерние прогулки с Бетси и эпизодические походы в заведение «Бойцовский Петух», спортивную таверну в Бэттерси, где мистер Болиско осуществлял свои «встречи», были дилетантством и просто-напросто тратой времени. Работа с Кейт Делмейн была тоже окончена, и какую бы тайну она ни скрывала, пусть даже криминальную, расследование этой тайны его не касалось.
Поэтому несколько неохотно, словно смущенная ищейка, которую вернули с подозрительного, пахнущего зверем следа, мистер Фонс прекратил свои визиты в Челси и не посещал также под видом состоятельного бездельника, интересующегося боксом, и таверну близ моста Бэттерси.
– Я, наверное, становлюсь настоящим сыщиком-любителем, – твердил он себе, – если не могу бросить дело после того, как профессиональное обязательство выполнено.
Но вот пришло Рождество, оно приятно отвлекало мысли от всякой будничной суеты, и на все это жизнерадостное время Фонс покинул свою квартиру на Эссекс-стрит и забыл, что он сыщик, но помнил, что он гражданин и муж. Индейка и ростбиф, пудинг и мясные пироги миссис Фонс делали честь ее кулинарным способностям, а также и ее непритязательной кухарке, которая не брезговала засучить рукава и отчистить кирпичной крошкой крыльцо до завтрака, прежде чем поджарить бэкон с яйцом.
Провиант запасал сам мистер Фонс. Его ястребиный взгляд выхватил в лавке наилучшую норфолкскую индейку в ряду других восемнадцатифунтовых гигантов и самую сочную Йоркскую ветчину. Шампанское, которое он покупал для гостей, шотландский виски десятилетней выдержки, которое он пил сам, были тоже лучших марок, и домик в Патни дышал довольством и комфортом, словно корабль с хорошей оснасткой и осадкой.
С женой, сидящей напротив, и старыми друзьями по обе руки Фонс наслаждался безмятежными радостями праздничного общения, совершенно не помышляя о тайнах и преступлениях и забыв о своей конторе на Эссекс-стрит до конца праздничных дней, когда дух Рождества уже повыветрился из атмосферы жизни.
На следующий день после возвращения к обычному распорядку работы Фонс получил повестку из Скотленд-Ярда с настоятельной просьбой прибыть туда немедленно по важному делу. То было приказание, которое он поспешил выполнить, так как многие выгодные дела последних нескольких лет он получил по рекомендации своих прежних начальников по месту былой службы в Департаменте Криминальных дел и Уголовного розыска.
Один из его прежних шефов сидел в своем личном кабинете и разговаривал с низеньким, полным джентльменом средних лет и приятной наружности, по-видимому, военным в отставке, светловолосым, интеллигентным и суетливым.
– Это, мистер Фонс, – майор Тогуд, – сказал шеф.
– Я в восторге, что могу познакомиться с вами, Фонс, – воскликнул майор, задыхаясь от волнения и вскочив со стула. У него явно было намерение пожать руку сыщику, но в последнее мгновенье он его подавил и отскочил назад, – и если мистер Фонс, – повернувшись к шефу, сказал майор, – в состоянии развеять тревогу моей бедной тещи касательно ее блудного сына, я буду ему очень благодарен, от лица моей жены, знаете ли. Сам, лично, я ничего не имею против, если он скрылся навеки.