Любимый (м)учитель

Левина Ксюша

Дело в том, что прежде чем упасть и понять, что ей предстоит встреча с собакой, Вероника успела проорать:

— Хватит! Тырить! Наш! Интернет!

Может потому Егор Иванович Волков не помогал ей подняться, а просто стоял и… смотрел?

Пристально так, внимательно.

Без улыбки, без ненависти. Скорее с крайней досадой.

— Ты и тут меня достала, ябеда? — прорычал он.

— Уберите собаку, пожалуйста, — тихо попросила Роня. Ей не было страшно. Она не боялась собак, а эта на самом деле просто лезла ей в лицо, развалилась

у неё на груди, уткнувшись мокрым носом в её щёку. Но лежать было неудобно. И страшно… из-за Волкова.

— О… может сама её попросишь? Посмотрим вспомнишь ли имя последнего… царя Польского? Собаку я в его честь назвал.

— Я… — Вероника откинула голову, будто под ней была подушка, и стукнулась головой о бетон. Пёс заскулил, лизнул ей подбородок и забрался повыше. — Хрен бы знал, как их блин, всех звали! Милый, пёсик, — попросила она, почесала щенка между ушей. — Свали, мне больно тут лежать. И холодно. И страшно.

Пёс стал ловить Ронину руку, чтобы облизать. Ненасытный…

— Николай, пошли домой, нечего валяться, — безэмоционально произнёс Егор Иванович, открыл пошире дверь и двортерьер Николай со всех ног кинулся в квартиру.

Вероника тут же вскочила на ноги, отряхиваясь от строительной пыли, которая поселилась в подъезде.

— Я запомню! — заявила она, подходя к историку вплотную.

Чем чаще они сталкивались, тем… смелее она становилась.

И хоть сердце безумно колотилось, а вид “домашнего Волкова” приводил в состояние истерики и трепета одновременно, Роня смогла говорить спокойно.

— И хватиттыритьнашинтернет, — а вот тут сдалась, конечно.

Смяла все слова в одну кучу, зажмурилась и убежала, как от погони, чтобы спрятаться в квартире.

— О-о-о-о-ой, о-о-о-о-о-й, там истори-и-и-ик! — завыла она, бросаясь на шею первому попавшемуся брату.

— Да ладно! Парни, сюда скорее! Сам историк за стенкой живёт! — позвал остальных, первый попавшийся брат.

Примечание:

*Предчувствие любви -

 Какой-то смутный страх

 И новый тайный смысл

 В обыденных словах

 И слезы без причин,

 И глупые мечты.

 Предчувствие любви,

 Что где-то рядом ты…

"Предчувствие любви" — мюзикл "Ромео и Джульетта" (русская версия)

=… и эта музыка твоя, меня пьянит, Париж!

Они сидят друг напротив друга.

Она по

одну сторону стены, он по другую. Можно подумать, будто это романтично, если не включать звук.

Роня смотрит туда, где по её мнению должен находиться Егор и с каждой минутой делает всё громче “Нотр Дам”. Петкун надрывается, клянётся в любви Эсмеральде…

Егор смотрит туда, где по его мнению сидит Вероника… и делает всё громче порно-ролик, в надежде, что она заткнёт уже свою шарманку.

Переодически он кидает в стену игрушку, за которой со всех ног несётся Николай, ударяется о стену лобешником и возвращает игрушку хозяину.

Вот с этого начался добрый воскресный денёк…

Роня сидела на стуле, потому что устала стоять в ожидании, когда шум за стенкой закончится, она собиралась оставаться непреклонной, но сердце её просто ныло от ужаса и осознания что там происходит… ну в самом деле! Ахи-охи-вздохи, потом БАХ о стену, так что всё в квартире содрогается.

Егор сидел на стуле, потому что устал стоять, а с дивана не было удобно переключать треки в ноутбуке, подключенном к стерео-системе. Он умело мотал всю речь, чтобы иностранные словечки не смущали нежные ушки невинной студентки. А ещё с этого положения, Николай особенно потешно бросался на поиски игрушки. В его распоряжении была вся гостиная под разбор на кирпичики.

— Нет! Это невыносимо! — прошептала Вероника, встала и постучала по стене. Раз, второй, третий, а потом стала колотить без остановки.

Её сердце разрывалось, а нервы натянулись хуже некуда, вот-вот лопнут нафиг.

— Задрала со своим Петкуном! — прорычал Егор, встал со стула и швырнул игрушку Николая в спальню.

Царь Польский (по совместительству с Российской Империей) остался раскладом доволен, и удалился, а Егор пошёл на выход.

Роня шла, стуча по стене, уверенная, что вот-вот взорвётся и перегорит, но этого не происходило. И вот уже дверь! Вот сейчас, БАХ и всё, можно расслабиться, но напряжение росло, а злость не проходила.

Егор рычал, двигался на выход уверенно, с дьявольской улыбкой. Сжимая пальцы. Он даже не оделся, пошёл как есть в одних только спортивных штанах.

Дверь распахнулась…

Дверь распахнулась…

— КАКОЙ ВЫ ПРИДУРОК! — взвизгнула Роня и шлёпнула Егора по голой груди.

— Вы… вы просто… Я ДАЖЕ ПРИДУМАТЬ НЕ МОГУ! — продолжала она, а Егор смотрел на всю эту возню сверху вниз и пока орать не спешил, хоть и собирался. Но как-то отпустило пока, он ждал, чем же эта гражданка закончит истерику.