Шрифт:
Пролог
Англия, 1998 год
Сиена собиралась вернуться в Голливуд любой ценой.
— Так вот, сестра Марк, — продолжала она, старательно изображая на лице покорность и надеясь, что выглядит достаточно убедительной, — я отдаю себе отчет в том, что совершила ужасный поступок. Я заслуживаю исключения из школы. Хочу, чтобы вы знали: я целиком беру на себя ответственность за свои действия.
Сиена с удовлетворением отметила, что ее голос дрожит от слез. Она считала себя отличной актрисой и полагала, что старая ведьма попадется на уловку.
— Даже не знаю, что заставило меня поступить так… некрасиво. — Она уставилась на собственные колени и сложенные на них руки, являя
Отлично сказано, подумала Сиена. «Опозорила школу Святого Хавьера» — великолепная находка! Теперь у сестры Марк не будет иного выхода, как исключить ее из списков учеников.
Девушка с удовольствием представила себе, как мало вещей возьмет с собой в Голливуд. По сути, в ее крохотной комнатке, больше похожей на монашескую келью, не было ничего, чем бы она дорожила. Еще останется время, чтобы попрощаться с девчонками и вызвать такси до аэропорта. Возможно, она даже успеет на шестичасовой рейс до Лос-Анджелеса.
А если придется заполнять какие-то формуляры, забирать документы, общаться с настоятельницами? Впрочем, всегда можно взять билет на утренний рейс, а перед этим заехать в салон, чтобы сделать укладку или посидеть в каком-нибудь баре на Мелроз.
— Мисс Макмаон, — спокойно начала настоятельница.
Сиена всегда ненавидела то, как старая ирландка произносила ее фамилию — вроде «макмааан», словно пытаясь придать себе солидности. Для девушки подобное произношение казалось едва ли не пыткой. Она чуть заметно нахмурилась, пытаясь угадать, какую лекцию приготовила для нее сестра Марк.
Сиена исподлобья разглядывала кабинет настоятельницы, предвкушая, что видит его унылый интерьер в последний раз. Конечно, он не был столь аскетичным, как ее собственная комната, но мебель была такой же простой и непритязательной. Увядший букет чайных роз на столе, чей острый, словно предсмертный, запах витал в воздухе, щекоча ноздри. Скамья у окна, когда-то пестрые, но давно выцветшие занавески, забранные ленточками — напоминание о кружке рукоделия, который посещали все ученицы школы. На стене, покрытой побелкой, — огромное распятие, молитвенник на тумбочке, вторая стена увешана снимками лучших учениц и групповыми фотографиями прошлых выпусков. На некоторых снимках запечатлелись сценки драмкружка. Чуть поодаль — доска, обитая серой тканью, сюда прикалывались фотографии нарушительниц. Именно здесь почти бессменно висело фото Сиены, а также список прегрешений, в которых она была уличена.
Ее вызывали к главной настоятельнице уже в третий раз за семестр. По правде говоря, с того самого дня, как Сиена приехала в школу Святого Хавьера перепуганной десятилетней девочкой, сестра Марк сбилась со счета, пытаясь припомнить, как часто фотография мисс Макмаон появлялась на доске позора. Сиена была талантлива и удивительно красива, однако оказалась одной из самых проблемных учениц.
Всякий раз, вглядываясь в тонкие, изящные черты ее лица, сестра-настоятельница удивлялась фамильному сходству девушки с Дьюком Макмаоном, ее влиятельным дедом и основателем семейного бизнеса. В юности, будучи еще не сестрой Марк, а Эйлин Дайнин, она много знала о голливудском продюсере и восхищалась его талантом. Впрочем, кто в то время мог сказать о себе иное? «Рассвет на Капри», первый фильм Дьюка Макмаона с Морин О'Хара в главной роли, собрал все возможные награды и был признан шедевром киноиндустрии. Эйлин Дайнин и ее подруги видели ленту не менее десяти раз, они сходили с ума по темноволосому Дьюку, обладателю густого, вкрадчивого и какого-то бархатного голоса. Фильмы, в которых он снимался, мгновенно становились популярными, его имя гремело по всему миру, а сексуальный, греховный голос сводил с ума миллионы поклонниц.
Теперь, спустя почти полвека, будучи уже сорок лет сестрой Господней, настоятельница пыталась разгадать загадку по имени Сиена, понять, что движет внучкой ее бывшего кумира.
Нервно поправив крестик на груди и одернув коричневую юбку — настоятельницы школы Святого Хавьера
Ей казалось непонятным, как девушка ухитрилась остаться чужаком в школе, в которой проводила все свои дни, включая выходные. Одноклассницы обожали Сиену, и виной тому было не только ее происхождение из всемирно известного семейного клана. Конечно, ее безупречный стиль и сознание собственной исключительности подкупали более слабых созданий, стремившихся погреться в лучах ее славы. От нее так и веяло голливудским шиком и гламуром, и дочери достопочтимых англичан заглядывали ей в рот и ловили каждое слово. Сестра Марк давно поняла простую истину: люди тянутся к красивому. А, видит Бог, Сиена была хороша, словно редкий цветок, к которому так и хочется прикоснуться.
Пятнадцать лет работы в школе научили сестру-настоятельницу безошибочно определять среди учениц тех, кого ждет беззаботная жизнь. Как правило, это были девушки, наделенные, увы, не умом, а красотой. В современном мире привлекательная внешность открывает многие двери и является пропуском туда, куда иным путь заказан. Совсем не обязательно носить фамилию Макмаон, чтобы добиться успеха и стать популярной. Достаточно быть обладательницей смазливой мордашки и пары длинных ног.
И красотой, и умом Сиена была наделена в избытке. Возможно, именно поэтому она без проблем переходила из класса в класс с твердыми четверками в табелях, несмотря на патологическое нежелание учиться и отсутствие дисциплины.
И все же, грустно подумала настоятельница, не нужно быть Эйнштейном, чтобы догадаться: девушка несчастна в школе Святого Хавьера. Ее единственным желанием на протяжении всех лет учебы было желание вернуться домой. Сестра Марк находила эту навязчивую идею довольно странной, учитывая то, что Сиена терпеть не могла своих родителей. В их семье никогда не было взаимопонимания и любви, и поэтому Сиена даже зимние каникулы проводила в школе, когда почти все девушки разъезжались по домам. Похоже, Пит и Клэр Макмаон и в раннем детстве не уделяли Сиене внимания, а теперь и вовсе предпочли о ней позабыть. Они забирали дочь только летом, да и то на шесть недель, и всякий раз, привозя ее обратно в школу, явно вздыхали с облегчением. Выходные и праздники Сиена предпочитала проводить в лондонском Найтсбридже, в пустой квартире, принадлежавшей родителям. Там она жила вместе с домработницей, пожилой испанкой, которая постоянно проживала в Лондоне. Конечно, это была не лучшая жизнь для девочки, но Сиене, казалось, нравилась собственная самостоятельность. Возвращаясь после выходных в школу, она снова затаивалась, а в синих глазах поселялась тоска.
Сестра-настоятельница изучала девушку взглядом. Сиена кусала нижнюю губу — такая детская привычка для девушки пятнадцати лет! В прежние времена Сиену вряд ли назвали бы пухленькой, но нынешнее поколение, сделавшее культом моду на худобу и диеты, могло счесть ее толстухой. У нее была довольно крупная грудь, и голубая кофта большего, чем нужно, размера свисала с нее бесформенным куском трикотажа. Небольшой рот, светлая чистая кожа и каскад темных, густых, вьющихся волос принадлежали, казалось, другой эпохе, в которой правили женственность и чувственность. Только глаза — темно-синие, яркие — придавали лицу современный штрих, особую индивидуальность, столь модную в наши дни.
Сейчас эти глаза были чуть прищурены, что придавало покорному лицу настороженность.
Настоятельница чуть слышно вздохнула. Она была так же сильно утомлена этой бесконечной схваткой, как и сама Сиена. На этот раз девушку поймали за курением марихуаны прямо в коридоре общежития. Сказать по правде, «поймали» было не самым верным эпитетом для того, что случилось, потому что Сиена совсем не скрывала того, что делает, и не бросила косячок даже при появлении руководителей.
За подобное поведение грозило исключение из школы — ничуть не меньше. Однако до экзаменов оставалось совсем немного, а у Сиены в дневнике были сплошные пятерки и четверки. К тому же, после семи лет мучений с маленькой упрямицей, сестра Марк поклялась, что не отправит девушку домой раньше, чем та окончит школу.